Заявление Председателя Банка России Эльвиры Набиуллиной по итогам заседания Совета директоров Банка России 11 сентября 2026 года
Добрый день! Сегодня мы приняли решение сохранить ключевую ставку на уровне 14% годовых.
В июле и августе текущий рост цен был высоким. Экономика продолжала умеренно расти. Кредитная активность находилась на повышенном уровне.
Ускорение роста цен в летние месяцы было вызвано главным образом ситуацией на рынке топлива. Сам по себе это разовый фактор, но мы видим, что он сказывается на ценах более широкого круга товаров и услуг. Инфляционные ожидания тоже остаются высокими. Нам потребуется больше данных, чтобы оценить масштаб и продолжительность этих эффектов и их влияние на устойчивую инфляцию. Кроме того, важная предпосылка для денежно-кредитной политики – это параметры бюджета. Их уточнения мы ожидаем до конца сентября. Все это стало основанием для того, чтобы сделать паузу в снижении ключевой ставки на сегодняшнем заседании.
Перейду к аргументам нашего решения.
Первое. Инфляция.
В летние месяцы инфляция ускорилась. При этом если в июне основным фактором был прямой вклад роста цен на бензин и дизель, то затем стали проявляться его косвенные эффекты – через увеличение издержек компаний, а также вторичные эффекты, связанные с повышением инфляционных ожиданий и спроса. В июле мы увидели рост показателей устойчивой инфляции. По нашим оценкам, они сместились в диапазон 5–6% в пересчете на год. Эти оценки могут уточниться после поступления полной статистики за август.
Инфляционные ожидания населения в августе снизились, но они по-прежнему значительно выше уровней первого полугодия. А у бизнеса и участников финансовых рынков они с июля еще немного подросли.
В базовом сценарии мы ожидаем, что снижение устойчивой инфляции возобновится по мере того, как эффекты от временного сокращения производственных возможностей будут сходить на нет, при условии, что рост совокупного спроса будет оставаться сдержанным. Но для снижения ключевой ставки нужна уверенность в том, что это происходит.
Второе. Экономика.
Оперативные данные показывают, что экономика в III квартале 2026 года продолжает умеренно расти. В июле наблюдался рост по достаточно широкому кругу отраслей. Значительное сокращение произошло в тех отраслях, где зафиксировано выбытие мощностей. При этом настроения и ожидания бизнеса по выпуску продукции и спросу, согласно последним опросам, в целом немного улучшились.
Рост потребления несколько замедлился в июле, но оставался высоким. В летние месяцы его поддерживал повышенный спрос на топливо. Вклад временных и устойчивых факторов в рост потребления мы сможем более точно оценить в ближайшие месяцы.
Инвестиционная активность постепенно восстанавливается после слабой динамики в I квартале. Продолжается реализация крупных проектов в ряде отраслей – химической промышленности, электроэнергетике, производстве транспортных средств.
Напряженность на рынке труда плавно ослабевает. Сокращается доля предприятий, испытывающих дефицит кадров. Темпы роста заработных плат немного снизились. Но рост производительности труда по-прежнему существенно отстает. Для устойчивого замедления инфляции необходимо дальнейшее сокращение разрыва в динамике производительности и зарплат. И крайне желательно, чтобы оно происходило за счет опережающего роста производительности труда.
В целом данные за первое полугодие и оперативные показатели за III квартал говорят о том, что рост экономики складывается в рамках нашего прогноза.
Третье. Денежно-кредитные условия.
Они остаются умеренно жесткими. Номинальные ставки менялись разнонаправленно: депозитные ставки несколько выросли, кредитные продолжили плавно снижаться. В целом жесткость денежно-кредитных условий в реальном выражении, по нашей оценке, с июля немного уменьшилась.
Склонность к сбережению сохраняется на высоком уровне. Рублевые средства населения в банках продолжают умеренно расти. При этом в структуре сбережений увеличивается доля текущих и накопительных счетов, наличных денег, вложений в недвижимость и инструменты финансового рынка.
Кредитование, прежде всего в корпоративном сегменте, в июле снова ускорилось после более сдержанной динамики в июне. Наряду с повышенными тратами бюджета, это привело к тому, что накопленный с начала года рост денежной массы сложился выше той траектории, которая была характерна для периода низкой инфляции 2016–2019 годов.
При оценке денежно-кредитных условий в ближайшие месяцы особое внимание мы будем уделять двум факторам. Во-первых, тому, насколько устойчивым и сильным будет рост корпоративного кредита. Во-вторых, тому, какими будут итоговые бюджетные проектировки, которые, как ожидается, станут известны в этом месяце.
Теперь о внешних условиях.
На конъюнктуру мировых рынков продолжает влиять ситуация на Ближнем Востоке. Цены многих сырьевых товаров реагируют повышением на очередной виток напряженности. В ряде крупнейших экономик ускоряется инфляция и растут процентные ставки.
Что касается российской экономики, то динамику физических объемов российского экспорта сдерживают геополитические факторы и временное выбытие части логистических мощностей. Одновременно растет спрос на импорт, в том числе для замещения предложения нефтепродуктов и пополнения сократившихся запасов. Совокупность этих факторов привела к некоторому ослаблению рубля в летние месяцы.
Перейду к рискам.
Мы по-прежнему оцениваем проинфляционные риски как преобладающие и считаем, что они выросли. Экономика может снова вернуться к ситуации дисбаланса между спросом и предложением, после того как в первой половине этого года они пришли в соответствие друг другу. Рост спроса может оставаться повышенным в результате более существенного бюджетного стимула и ускорения кредитования. При этом если восстановление производственных возможностей потребует больше времени, чем в базовом сценарии, это будет сдерживать рост предложения. В результате вырастет давление на цены. Высокие инфляционные ожидания могут усиливать эти эффекты. Проинфляционные риски также связаны с напряженностью на рынке труда и внешними условиями.
Дезинфляционным риском остается более существенное охлаждение внутреннего спроса, чем заложено в нашем базовом сценарии.
В завершение – о наших будущих решениях.
Рост цен в последние месяцы заметно ускорился. Это произошло из-за разовых факторов, на которые денежно-кредитная политика повлиять не может. Но она может и должна реагировать на их вторичные эффекты и не допускать, чтобы разовое ускорение инфляции переросло в устойчивую тенденцию. Для этого необходимо сохранение умеренно жестких денежно-кредитных условий. Мы неоднократно говорили, что снижение ключевой ставки не может быть автоматическим, оно требует определенных предпосылок. Принимая дальнейшие решения, мы будем ориентироваться на динамику инфляции, инфляционных ожиданий и баланс рисков. Траектория ключевой ставки будет такой, чтобы обеспечить снижение инфляции до 4% в 2027 году и ее закрепление на целевом уровне в дальнейшем.
Спасибо за внимание!
Сессия вопросов и ответов
ВОПРОС (агентство ТАСС):
Здравствуйте, у меня бессменный вопрос про варианты, которые вы рассматривали сегодня. И вы немножко сказали все-таки про перспективы снижения ставки. Но хочется понять пространство, насколько оно на сегодня существенное, сократилось ли оно.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Предметно на этом заседании мы обсуждали сохранение ставки. Наверное, отличие от прошлого заседания в том, что содержательно не обсуждали снижение ставки. И что касается пространства для снижения ставки в дальнейшем, мы будем уточнять это в рамках обновления прогноза в октябре. Но мы констатируем, что проинфляционные риски выросли и они продолжают преобладать. Соответственно, этот фактор мы тоже будем принимать во внимание.
ВОПРОС (агентство «Рейтер»):
Как изменились ваши оценки дефицита бюджета, если изменились? А также изменили ли вы свою оценку ожидаемых сроков восстановления НПЗ? Вы ранее говорили, что до конца года ожидаете. Сдвинулись они или нет? И в целом сейчас период высоких цен на нефть. Мы видим, как обострилась ситуация в Красном море, это все усиливает логистические проблемы. Как в целом более продолжительный период высоких цен на нефть может повлиять на дальнейшую политику?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Что касается наших предпосылок по бюджету и по влиянию ситуации на топливном рынке, мы не изменили пока свои оценки, предпосылки и гипотезы. Потому что по бюджетной политике мы не получили новой информации. Мы ожидаем, соответственно, окончательного определения параметров бюджета на трехлетку в этом месяце. И если эти уточнения не совпадут с тем, что мы как гипотезу, как предпосылки заложили в базовый сценарий (а напомню, в этом году дефицит 2% ВВП, в следующем – 1%, в 2028 году – 0,5%, в 2029 году – бездефицитный бюджет), если траектория будет отличаться, это мы учтем в обновленном прогнозе в октябре.
Что касается оценки сроков восстановления выбывших мощностей, мы также не меняли предпосылки. Считаем, что они будут восстановлены до конца года.
А.Б. ЗАБОТКИН:
По ситуации на Ближнем Востоке: конечно, пока там геополитическая обстановка далека от разрядки. Как мы говорили, дезинфляционное влияние более высоких цен на энергоносители, по всей видимости, в основном уже отыграло в II квартале в нашем случае. А дальше все в большей и большей мере будет проявляться проинфляционное влияние того, как более высокие цены на нефть, энергоносители и другие сырьевые товары каскадируют через мировые цепочки поставок и себестоимость товаров и услуг, которые мы импортируем.
На эту тему есть хорошая статья на сайте Банка международных расчетов (в августе была опубликована), которая показывает, что у экспортеров энергоресурсов проинфляционное воздействие на них больших шоков цен на энергоресурсы меньше, чем на импортеров этих ресурсов, но все равно оно нетто-проинфляционное.
ВОПРОС (телеканал «Россия 24»):
Скажите все-таки, как именно учитывалась при принятии сегодняшнего решения ситуация на топливном рынке? И вот в прогнозе говорится, что до конца года этот фактор будет исчерпан. На чем основывается такой прогноз?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Обсуждая решение по ставке, мы действительно уделили внимание ситуации на топливном рынке. Мы рассматриваем ее как разовый фактор, но он уже оказывает влияние на более широкий круг товаров и услуг. Каким будет итоговый масштаб, продолжительность этих эффектов, сейчас судить рано, преждевременно. Мы должны посмотреть на развитие ситуации, получить больше данных. Но мы действительно придерживаемся предпосылки, что постепенно ситуация будет стабилизироваться и производственные мощности будут восстанавливаться до конца года. Мы видим, какие меры принимают Правительство и компании при поддержке Правительства. Принимают все необходимые, все возможные меры для восстановления выбывших мощностей, для их защиты. И поэтому в базовый сценарий мы закладываем эту предпосылку, но, конечно, будем смотреть за развитием ситуации.
ВОПРОС (газета «Коммерсантъ»):
У меня вопрос по корреляции между ключевой ставкой и инфляционными ожиданиями. На сторонний взгляд, ее и нет особо в последний год. С июня прошлого года в 1,5 раза снизилась инфляция, в 1,5 раза – ставка, а инфляционные ожидания как были 13–14%, так и остаются. Соответственно, можно ли считать, что влияние этого фактора несколько ослабло? Нельзя признать, что его не учитывают, но при принятии решения оно не в первых рядах.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Нет, мы по-прежнему считаем, что ожидания будущей инфляции являются как минимум столь же важным фактором, который влияет на жесткость денежно-кредитных условий, на спрос и на решения по денежно-кредитной политике, как и фактически наблюдаемая инфляция, и их надо рассматривать в комплексе. Важность не снижается, потому что ценовые ожидания – ожидания людей, бизнеса, как будут расти цены – влияют на поведение, влияют на спрос.
Но, наверное, это закономерно и естественно, что инфляционные ожидания снижаются медленнее, потому что был очень длительный период высокой инфляции. И то, что инфляционные ожидания сейчас высокие – еще раз подчеркну, что речь идет не только про инфляционные ожидания людей, но и ожидания бизнеса, рынка, аналитиков, – это один из факторов, который ограничивает пространство для дальнейшего снижения ключевой ставки и требует от нас очень аккуратного подхода. Мы будем оценивать снижение инфляции как устойчивое, только если устойчиво снижаются инфляционные ожидания.
ВОПРОС (газета «Деловой Петербург»):
Вы заявляли, что накопленная жесткость денежно-кредитной политики создает условия для возвращения инфляции к цели в 4% уже во втором полугодии 2026 года. Недавно базовый прогноз по инфляции повышен до 6–7%. Не противоречит ли это друг другу? И значит ли это, что для достижения цели по инфляции потребуется более высокая ставка в течение более длительного времени, чем предполагалось ранее?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы здесь не видим никакого противоречия. Мы действительно на прошлом заседании в июле повысили прогноз по инфляции на этот год до 6–7%, на 1,5 процентного пункта. Причина пересмотра – это разовый вклад ситуации на топливном рынке. И мы говорили, что в устойчивой части текущий – именно текущий, а не годовой – рост цен стабилизируется вблизи 4% к концу этого года. Это по-прежнему то, что мы рассчитываем получить при условии, что топливные эффекты будут затухать в соответствии с нашими ожиданиями и в связи с тем, какие меры принимает Правительство.
Сохранение ставки сегодня на неизменном уровне также будет способствовать удержанию сдержанного роста внутреннего спроса, чтобы не допустить нарастания вторичных эффектов. И мы в июле повысили также прогноз по ключевой ставке на 2027 год. То есть сейчас денежно-кредитная политика ожидается жестче, пространство для снижения меньше, чем предполагалось нами в первой половине года. И одна из причин в том числе сдвиг на 2029 год срока достижения нулевого структурного первичного дефицита. А что это означает? Это означает, что вклад государственного спроса будет больше, будет больше поддержки экономики со стороны бюджета, и это потребует более сдержанной динамики частного кредита для того, чтобы вся экономика вернулась к сбалансированному росту и к низкой инфляции.
ВОПРОС (проект InvestFuture):
В последнем докладе (проект Основных направлений единой государственной денежно-кредитной политики. – Ред.) и сегодня вы говорили о том, что перспективы мировой экономики ухудшаются. И в целом там было еще сказано про искусственный интеллект, что если что-то случится и что-то пойдет не так, то это входит в какой-то рисковый сценарий. Просто непонятно, как ухудшение перспектив в технологических компаниях может сказаться на человеке из Тамбова, например. Это раз. А два, не планирует ли ЦБ, может быть, менять таргет по инфляции, учитывая, что бизнес поговаривает, что цель недостижима? Может быть, стоило бы поднять этот таргет?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
По первому вопросу. Возможное падение стоимости активов, которое связано с бумом вокруг искусственного интеллекта, это не столько триггер, сколько один из элементов рискового сценария, который мы рассматриваем в Основных направлениях денежно-кредитной политики. Но основные риски в этом сценарии, если вы посмотрите, это все-таки накопленные дисбалансы в мировой экономике, большие объемы госдолга. В условиях роста мировой инфляции растет стоимость обслуживания долга, и это может привести к тому, что локальные кризисы на фондовых рынках могут перетечь и в другие секторы экономики. Этот риск накопленных дисбалансов в мировой экономике мы рассматриваем как один из основных элементов рискового сценария. В этом рисковом сценарии мы также предполагаем, что может быть и более масштабное санкционное давление и так далее, и так далее. Но сразу оговорюсь, что его мы рассматриваем как маловероятный. Это гипотетический сценарий, в котором мы описываем, как будет действовать Центральный банк, если такое произойдет.
Что касается изменения цели. Мы в рамках прошлого Обзора денежно-кредитной политики исследовали влияние того или иного значения цели по инфляции в целом на экономику, на общественное благосостояние. Эти исследования говорили, что надо цель по инфляции не повышать, а понижать. Но, безусловно, если к этому переходить, нужен подготовительный период. Во втором Обзоре денежно-кредитной политики мы будем это обсуждать.
Мы не рассматриваем возможность увеличения таргета по инфляции. Считаем, что это будет крайне вредно. Те, кто это предлагает, думают, что ставки от этого уменьшатся. Но ставки от этого только вырастут. Доступность кредита от этого только уменьшится. Потому что это будет означать более высокую инфляционную премию в ставках. И ставки не будут умеренными. Страны с развивающимися рынками, многие из которых начинали с цели по инфляции в 4%, снижали эту цель именно для того, чтобы достичь и роста благосостояния людей, и более умеренных ставок, более доступного кредита. Здесь как раз логика совершенно обратная.
ВОПРОС (блог Anna_finance):
Рубль достаточно сильно ослаб в августе месяце. Доллар вырос на 8,7%, евро – 10,3%. Насколько текущее ослабление рубля – вы уже упомянули, что рост импорта вносит вклад в ослабление национальной валюты, – насколько это может повлиять на траекторию ключевой ставки? И возможно, есть какие-то ожидания по тому, до каких уровней может измениться курс рубля?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Как изменение курса повлияет на инфляцию, зависит не только и не столько от того, какое изменение курса произошло за какой-то период, а насколько этот курс отклоняется от тех ожиданий, которые есть прежде всего у предприятий, когда они строят свои планы и закладывают в эти планы определенный курс. И надо сказать, текущее значение курса очень близко к ожиданиям предприятий. Мы это видим из нашего мониторинга. С начала года эти ожидания по курсу не выросли. Да, в течение года они колебались, но сейчас приблизительно на том же уровне, как это было в начале года. И соответственно, масштаб переноса изменения курса в цены – он всегда более умеренный, чем можно было бы ожидать от автоматического переноса фактического изменения курса от одной крайней точки, например, до другой, когда происходит изменение.
Что касается самого эффекта переноса, здесь наши оценки не изменились. Конечный эффект, еще раз подчеркну, зависит от ожиданий по курсу, о которых я говорила, но не только от этого. Зависит и от наличия товарных запасов по импорту, и от ситуации с внутренним спросом, от других параметров. Влияние курса на инфляцию и раньше-то было умеренным. Что значит умеренным? При снижении номинального эффективного курса рубля на 1% инфляция повышалась не более чем на 0,1 процентного пункта. И мы видим, что в последние годы перенос динамики курса в инфляцию замедлился.
И еще важный момент, когда мы смотрим на соотношение динамики курса и инфляции: систематического ослабления курса при низкой инфляции практически не бывает. Это, по сути дела, несовместимо.
ВОПРОС (проект Law and finance):
Если при ключевой ставке в 14% мы видим ускорение кредитования, то как это следует интерпретировать? Вы считаете это краткосрочным всплеском или это признак того, что спрос на деньги остается высоким даже при ключевой ставке в 14%?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Я думаю, что прежде всего это накопленный эффект от снижения ключевой ставки. Мы ее начали снижать в июне прошлого года и за это время снизили на 7 процентных пунктов. Это в общем-то немало.
Но что касается последних месяцев, то здесь можно сказать, что рост розничного кредитования, особенно если исключить ипотеку, оставался довольно умеренным. И последние данные, которые мы имеем по необеспеченному потребительскому кредитованию, без ипотеки, – это 2,5% роста в годовом выражении в июле. Это немного.
Корпоративное кредитование действительно росло повышенными темпами – почти на 14%. Среди причин ускорения кредитования корпораций может быть несколько факторов, которые можно рассматривать. Невозможно выделить эффект каждого, количественно измерить. Но мы видим, что компании улучшили свои оценки по будущему спросу. Это показывает наш мониторинг. Ценовые ожидания компаний выросли. И соответственно, в реальном выражении денежно-кредитные условия уже не кажутся такими ограничивающими. Потому что при росте ценовых ожиданий происходит смягчение жесткости денежно-кредитных условий в реальном выражении.
Конечно, надо учитывать, что такой рост кредитования продолжают поддерживать льготные и квазильготные ставки кредитов. В ипотеке доля рыночных кредитов постепенно растет, но доля льготных до сих пор превышает 50%. Это уже не около 80%, как это было раньше, но тем не менее это большая величина.
По корпоративным кредитам я могу сказать, что где-то четверть кредитов сейчас по ставке примерно на 2 процентных пункта ниже ключевой. Это большая доля кредитов, которые предприятия получают по ставкам более низким, чем рыночные. И конечно, этот фактор, большая доля льготных кредитов, требует большей жесткости денежно-кредитной политики, чтобы снизить инфляцию.
Мы внимательно смотрим не только за темпами роста кредита, но и за денежными агрегатами в целом, на которые, кроме кредитов, влияют и поступления средств по бюджетному каналу. Но если высокие темпы роста корпоративного кредита сохранятся, примут устойчивый характер, то это будет означать, что жесткости денежно-кредитных условий недостаточно для сбалансированного роста.
ВОПРОС (журнал «Эксперт»):
У меня вопрос про господдержку бизнеса. Господдержка должна фокусироваться на эффективных компаниях. Это тезис близкий регулятору, его недавно на ВЭФ повторил ваш советник Кирилл Тремасов. Вы несколько лет назад в беседе с Антоном Силуановым об эффективных компаниях пошутили: «Может быть, они эффективные, потому что их государство не поддерживает?». Так вот, у меня вопрос: какие компании, по вашему мнению, можно назвать эффективными? Которые достойны поддержки? А также где проходит та грань между эффективной господдержкой и смягчением ДКП? И можно ли как-то выразить эту поддержку в существенном выражении, в денежном?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Кого поддерживать – это прерогатива, конечно, Правительства. Я выскажу свое мнение. Если мы говорим об экономике, я считаю, что государство должно прежде всего вкладываться в развитие транспортной, производственной, социальной инфраструктуры, которой пользуются все. Поддерживать критически важные проекты импортозамещения. Если у государства есть еще ресурсы поддерживать кого-то, кто работает в конкурентной сфере, то, конечно, надо отдавать предпочтение тем, кто демонстрирует лучшую эффективность. А что такое бОльшая эффективность? Это бОльшая производительность труда, бОльшая добавленная стоимость и бОльшая отдача от вложенных средств.
По поводу грани. Любые меры, которые увеличивают государственный спрос, они, конечно, влияют на будущую инфляцию. Как они влияют на будущую инфляцию и, соответственно, на решения по денежно-кредитной политике, это зависит от текущей ситуации. Она не всегда одинакова. Я напомню, может быть, многие забыли: в 2020 году, когда была пандемия, когда рыночный спрос упал, мы снижали ставку до 4,25%. Это достаточно низкая ставка. И мы считали, что бюджетное стимулирование спроса в этот период также было целесообразно, поскольку это ускорило возвращение экономики из спада к своему потенциалу. То есть в 2020 году дополнительный госспрос, дополнительные субсидии работали, что называется, контрциклически – предотвращали скатывание экономики в затяжную высокую безработицу, дефляцию и так далее. Но сейчас условия в некотором смысле противоположные: экономика находится в состоянии полной занятости, инфляция и инфляционные ожидания высокие. И что это означает? Это означает, по сути дела, что любой дополнительный рубль государственного спроса, государственного стимулирования спроса отдаляет нас от снижения ключевой ставки.
ВОПРОС (сайт «АиФ–Саратов»):
Центробанк уже признал то, что топливный кризис способствует разгону инфляции. Но для некоторых аграрных регионов, таких как Саратовская область, где сельское хозяйство и транспортировка зерна играют большую роль, это особенно чувствительно. Как ЦБ оценивает вторичные эффекты от роста цен на ГСМ именно в аграрных регионах? Имеющиеся инструменты ДКП позволяют реагировать эффективно?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Доступность топлива, безусловно, важна для всех регионов без исключения. В том числе и для Саратовской области. Вы упомянули сельское хозяйство, транспортировку. В этих отраслях все же в основном используется дизель, который, к счастью, подорожал в меньшей степени.
Что касается в целом влияния ситуации с топливом на рост цен, прямой эффект мы видим сразу в ценах на бензин, на дизель на заправках. Но есть косвенные эффекты, о которых мы говорим. Они проявляются со временем. Они связаны с тем, что транспортные, логистические издержки переносятся в цены других товаров и услуг. В данных за август мы видим этот перенос.
Наконец, есть вторичные эффекты, о которых как раз в вопросе прозвучало. Это повышение ожиданий по росту цен. Они закономерно выросли в июле. В августе они снизились у населения, у бизнеса пока снижения нет. Но по мере нормализации ситуации на топливном рынке влияние этих факторов, мы считаем, будет исчерпано. Почему это важно? Потому что опасения по поводу того, как цены будут расти, на самом деле могут влиять на фактический рост цен. Но масштаб переноса всех этих издержек в рост цен на широкий круг товаров зависит от того, как растет спрос в целом. Если он будет оставаться сдержанным, то, соответственно, возможности переноса в цены будет гораздо меньше.
Как я уже говорила про такого рода разовые факторы, мы не можем повлиять на поставки топлива, на цены на топливо. Но мы можем своими действиями сбалансировать рост спроса и предотвратить нарастание вторичных эффектов. По сути дела, если проще сказать, то наша задача заключается в том, чтобы повышение цен на бензин сегодня не превратилось в высокую инфляцию завтра.
ВОПРОС (РИА Новости):
Как вы оцениваете запуск цифрового рубля с 1 сентября? И насколько успешным его считаете?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы стартовали по плану вместе с банками, которые обязаны были это сделать. Стартовали, на мой взгляд, нормально. Да, конечно, в первые дни у некоторых клиентов ряда банков были сложности, у кого-то – с открытием счетов цифрового рубля, с возможностью провести те или иные операции. Но хочу сказать, что эти сложности оперативно устранялись. Хочу поблагодарить и банки, которые это делали. Действительно, делали оперативно. Мы были в полном контакте с ними. Массовых проблем не видим. Не видим каких-то массовых жалоб. И в общем-то это показательно.
Что касается улучшения в целом клиентского пути. Хотела бы подчеркнуть, что это всегда такой баланс между простотой и безопасностью. Мы сейчас параллельно работаем над тем, чтобы, что называется, сократить количество кликов, которые человеку нужно сделать для открытия счета, для той или иной операции. Но при обязательном сохранении высокого уровня защиты. В целом мы видим интерес со стороны людей, со стороны компаний. Число открытых счетов увеличивается каждый день. Процесс продолжается. За 10 дней у нас открыто 87 тыс. счетов. И проведено более 50 тыс. операций. Конечно, многие люди тестируют, проверяют, как это происходит. Надеемся, что оценят и удобство, и бесплатность сервисов, будут пользоваться этим. Выбирать, чем пользоваться, – это их право.
Региональной статистики мы не ведем. Потому что платформа цифрового рубля – она едина для всех, вне зависимости от города, от региона.
ВОПРОС (газета «Известия»):
В конце прошлого года вы называли новый бюджет дезинфляционным. Вы тогда отмечали, что расширение дефицита бюджета на фоне роста его расходов в целом хуже влияет на инфляцию, чем рост налоговой нагрузки в виде повышения НДС. Скажите, как вы оцениваете вероятность дальнейшего роста дефицита бюджета сейчас? И вероятность того, что на октябрьском заседании прогноз по средней ключевой ставке на 2027 год потребуется пересмотреть вверх?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Да, высокий структурный первичный дефицит бюджета является важным фактором, который влияет на спрос и на инфляцию. На чем мы сейчас базируем свои предположения, которые могут уточняться по мере того, как Правительство объявит параметры бюджета. Мы исходим из того, что Минфин объявил, что переход к нулевому дефициту произойдет позже, в 2029 году. Но траекторию он еще заявит позднее, и это будет известно после того, как проект бюджета будет внесен в Государственную Думу.
И поэтому мы сделали собственные оценки, собственные предпосылки, чтобы уточнить наш прогноз на прошлом заседании. Мы считаем, что такая траектория будет плавной. Как я уже говорила, 2, 1 и 0,5% ВВП – дефицит бюджета в ближайшие 3 года. Исходя из этого, мы сдвинули траекторию ключевой ставки на 2027 год на 2 процентных пункта. По мере снижения дефицита будет происходить смягчение денежно-кредитной политики. Если вы посмотрите на наш прогноз, мы предусматриваем смягчение денежно-кредитной политики, но более постепенно, медленнее, чем это предполагалось ранее. И в этом смысле денежно-кредитная политика на 2027 год будет жестче, чем предполагал базовый сценарий еще в апреле.
Но я еще раз подчеркну: это изменения, которые мы уже учли в прогнозе в июле. Следующее уточнение прогноза – в октябре. И мы рассчитываем на то, что к этому времени будут известны параметры бюджета. Если Правительство будет предполагать более высокий первичный структурный дефицит, чем мы заложили в траектории, то это может потребовать более жесткую денежно-кредитную политику. Если же они предложат более быструю консолидацию, то, наоборот, мы можем пересмотреть траекторию в сторону некоторого смягчения.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Траектория 2–1–0,5% относится именно к структурному первичному дефициту федерального бюджета. Не к общему дефициту бюджетной системы. На денежно-кредитную политику влияет именно общая картина по государственным финансам, которая не ограничена федеральным бюджетом. Федеральный бюджет является основным драйвером, конечно.
ВОПРОС (канал «Деньги не спят»):
В продолжение параметров бюджета и оценок Банка России по бездефицитному бюджету на 2029 год. В том случае если параметры бюджета, которые будут объявлены в конце сентября, разойдутся с оценками Банка России, то по жесткости ДКП готов ли Банк России пересмотреть траекторию в сторону повышения?
И второй вопрос связан с ростом денежной массы. В частности, депозиты населения сейчас превышают 70 трлн рублей. Видит ли здесь Банк России проинфляционный риск в части потребительского поведения и роста потребления?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Что касается влияния бюджета на нашу денежно-кредитную политику, я уже в целом сказала. Надеюсь, что мы в этом месяце увидим. У нас есть определенные предпосылки. Если окончательные предложения по бюджету будут предусматривать больший дефицит в течение 3 лет, то да, это будет означать более жесткую денежно-кредитную политику. И соответственно, наоборот.
Мы будем уточнять траекторию ставки не только по показателям бюджета. Да, важное влияние на траекторию ключевой ставки мы видим со стороны бюджета, бюджетной политики. Но это не единственный фактор. Будем смотреть на все. И на фактическую инфляцию, и на инфляционные ожидания. Будем уточнять весь прогноз развития экономики. Исходя из этого, смотреть и на возможную траекторию ключевой ставки. Напомню, что это тоже прогноз. Траекторию ключевой ставки мы рассматриваем на каждом заседании, рассматриваем все факторы, уточняем видение экономики.
Что касается депозитов. Никаких рисков мы здесь не видим. Действительно, норма сбережения потихонечку снижается естественным образом по мере смягчения денежно-кредитных условий. Но она остается высокой. И то, что выросли в предыдущий период депозиты, это и есть влияние привлекательности ставки, жестких денежно-кредитных условий. Но в принципе депозиты растут в растущей экономике. Мы скорее смотрим в целом на агрегаты денежной массы. Они сейчас на верхней границе, даже чуть выше диапазона роста денежной массы, который был характерен для периода низкой инфляции. Нас это, конечно, беспокоит, но мы ожидаем, что темпы роста денежной массы должны постепенно дальше замедляться.
ВОПРОС (Интерфакс):
Вы сказали о вариантах решения, которые были на столе. А не рассматривали ли вы случайно вариант повышения ставки? И еще, не обсуждали ли вы предметно атаки на логистическую структуру? Видите ли вы риски со стороны этого фактора? Ждете ли вы такого же быстрого восстановления этих мощностей, как в отношении производственных?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Я уже сказала: мы предметно обсуждали только сохранение ставки. Мы практически не обсуждали другие варианты.
Что касается влияния атак на логистические цепочки, пока влияние на инфляцию достаточно низкое, незначительное.
ВОПРОС (РБК):
Рассматривает ли Банк России возможность докапитализации РНПК за счет раскрытия гарантий на 750 млрд? Потому что объемы перестрахования растут, риски, которые принимают на себя компании, в том числе и за счет стратегических отраслей, растут. И если рассматривает, то в каком объеме вы видите необходимость такой докапитализации?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы уже приняли решение о докапитализации РНПК на 165 млрд рублей. С учетом всех процедур капитал РНПК будет увеличен в сентябре. И наше решение позволит РНПК (Российской национальной перестраховочной компании) выполнять все принятые на себя обязательства. Сейчас компания фактически перестраховывает все риски терроризма, диверсий и при этом продолжает оказывать услуги перестрахования для ключевых отраслей на льготных условиях.
ВОПРОС (телеканал «Волга 24», Нижний Новгород):
Крупнейшие банки, несмотря на понижение ставки, продолжают повышать проценты по вкладам. Стоит ли нам сейчас рассчитывать на массовый разворот рынка или это была какая-то точечная история? И как сегодняшнее решение о сохранении ключевой ставки повлияет на ситуацию?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
На наш взгляд, нет причины говорить о каком-то устойчивом тренде или развороте рынка. В июле – августе ставки по вкладам выросли незначительно. Максимальные ставки крупнейших банков остались на уровне около 13%. Могу сказать, что показывает анализ. Он показывает, что ставки по вкладам повышали в основном те банки, которые до этого, еще до нашего июньского заседания, снизили их сильнее, рассчитывая на более быстрое снижение ключевой ставки. Но потом, как вы знаете, ситуация поменялась. Мы уточнили свой прогноз по ключевой ставке, были вынуждены перейти к более осторожной политике. И соответственно, банки подстраивали свои условия по депозитам к новой ожидаемой траектории ключевой ставки. Наверное, это основной эффект. Но еще раз: изменения, на наш взгляд, небольшие.
ВОПРОС (НТВ, «Деловые новости»):
На Восточном экономическом форуме речь активно зашла о зумерах. Работодателей все чаще не устраивают привычки молодого поколения. Так, главу одного банка удивляет желание молодых людей работать 4 дня в неделю. Еще лучше – на удаленке. При этом Центробанк постоянно говорит о нехватке рабочей силы. Не угрожают ли российской экономике, ее росту, производительности труда, которая сейчас так нужна, как раз таки зумеры, которые, возможно, цитирую, «не хотят пахать»?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Нет, не угрожают. На самом деле, на наш взгляд, проблема не в отработанных часах, а в том, как качественно эти часы отработаны. В производительности труда, что называется. Если посмотреть на историю, мы видим, что тенденция к тому, чтобы постепенно сокращалась продолжительность рабочей недели, началась не вчера. Люди сейчас работают гораздо меньше, чем 200 лет назад, чем 100 лет назад, но с кратно большей производительностью. У зумеров в этом плане даже может быть преимущество, потому что они выросли в цифровой среде, в среде технологий, это их естественная среда. Я это вижу по тем молодым людям, которые работают у нас, в Центральном банке. Это очень ценные сотрудники, которыми мы очень дорожим.
ВОПРОС (Bitkogan):
Вот мы берем пример с США, где новый глава ФРС говорит, что не стоит давать прогнозы регуляторам, потому что это негативно влияет на рынок. Видите ли вы в этом какие-то риски, например для России?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
У нас никогда не было той политики forward guidance с более жесткими обязательствами, которые были во многих странах. Мы таких коммитментов никогда не брали. Да, действительно, мы некоторое время назад начали публиковать прогноз ключевой ставки. Считаем, что это дает больше ориентиров для бизнеса, прежде всего. Но мы каждый раз подчеркиваем, что, если ситуация будет меняться, мы будем уточнять прогноз ключевой ставки. И вы видите, мы это делаем. Мы на каждом опорном заседании либо подтверждаем, либо меняем траекторию ключевой ставки.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Не очень понимаю, почему нам надо брать пример с кого-то, если у нас есть свое собственное мнение о том, как лучше коммуницировать с рынком.
ВОПРОС (медиапроект Igor Shimko):
Хотел бы задать теоретический вопрос относительно того, что мы сейчас впервые за много-много заседаний увидели боковик, то есть вы не поднимали, не опускали ставку. А учитывая проинфляционные риски и наличие более свежих сценариев, рассматриваете ли вы риск того, что, допустим, ставка уходит куда-то в район 13% и на протяжении длительного времени вы ее никуда не двигаете? Насколько готова экономика, банковская система? У нас уже есть те, кто переживает по поводу ликвидности. И это уже стало вирусом в СМИ, назовем так. То есть насколько и бюджет готов к дополнительному субсидированию, и отдельные компании, кого не субсидируют, насколько они крепко стоят на ногах? У вас большой объем данных, наверняка вы такие вещи тоже обсуждаете.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Первое. Наш текущий базовый прогноз – это прогноз, который мы считаем более вероятным, – не предполагает такую траекторию ставки, что мы снизим ее до 13% и долго будем там стоять.
Если подходить к этому с точки зрения принципов политики, мы в любом случае не будем длительно держать ставку на том уровне, который непосилен для экономики. Почему? Если уровень ставки непосилен, то это быстро приведет к циклическому спаду, к росту безработицы, к снижению реальных доходов, падению устойчивой инфляции ниже цели Центрального банка. В рамках режима таргетирования инфляции Центральный банк, даже не дожидаясь этого, а предвидя это в своих прогнозах, будет смягчать свою денежно-кредитную политику, двигать ставку вниз.
Ставка же не существует сама по себе. Она тесно связана с состоянием экономики и, по сути, отражает его. Инфляция в ее устойчивых компонентах является одним из главных показателей того, как соотносятся спрос и предложение: не обгоняет ли спрос производственные возможности экономики или, как в пандемию, производственные возможности были больше, чем тогда упал спрос. А таргетирование инфляции как раз позволяет денежно-кредитной политике соответствовать складывающейся ситуации в экономике в целом. Конечно, речь не идет об отдельных отраслях, речь идет об экономике в целом.
ВОПРОС («Российская газета»):
У меня вопрос про наличные. Вы упомянули, что склонность к сбережениям несколько снизилась, и в том числе сбережения переходят в накопительные счета и в наличные. Мне интересно узнать, как вы оцениваете рост наличного обращения с начала года. И вместе с тем появились цифры о снижении доли оплаты безналичными. Как вы на это смотрите?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Да, мы увидели, что в II квартале этого года граждане расплачивались наличными чаще, чем в предыдущие периоды. Здесь мы видим, что сыграла свою роль комбинация целого ряда факторов. Это и перебои с мобильным Интернетом, это адаптация к налоговым изменениям, тревожность по поводу разного рода слухов. Но каких-то макроэкономических проблем это не вызывает. При этом граждане продолжали активно пользоваться безналичными инструментами оплаты. Это очень важно. Просто эти операции росли чуть медленнее, чем росли операции при оплате наличными.
Что касается самого роста объема наличных денег. Иногда обращают внимание, на сколько триллионов вырос объем наличных денег. Я еще раз повторю: это нормально для растущей экономики. Когда растет экономика, увеличивается и денежная масса, увеличивается объем наличных. И знаете, с какой точки зрения надо еще смотреть: в 2024–2025 годах у нас ставки по депозитам были очень высокими и наличные росли значимо медленнее. Сейчас мы отчасти наблюдаем догоняющую динамику наличных относительно тех лет.
Как к этому относиться? Смотреть не просто на краткосрочные колебания, а на длительную динамику. В составе денежной массы (в этом году. – Ред.) доля наличных немного подросла, но меньше 1 процентного пункта, где-то до 15%. Но еще 5 лет назад доля была 20%. То есть это достаточно устойчивый тренд, который показывает уменьшение доли наличных средств. В какие-то периоды могут быть факторы, которые влияют на больший спрос на наличные, но системных вопросов здесь не видим.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Еще раз подчеркну эту мысль. Сейчас темпы роста наличных в 2026 году сравнивают с 2024 и 2025 годами. И действительно, в 2026 году рост гораздо быстрее, чем в 2024-м и 2025-м. Но в 2024 и 2025 годах объем прироста наличных был аномально низким из-за того, что были очень высокие процентные ставки. И соответственно, люди в гораздо большей мере, чем обычно, предпочитали держать деньги на депозитах.
Если вы сделаете еще один шаг назад и посмотрите на 2023 год, то увидите, что то, что происходит сейчас, вполне в русле того, как менялся объем наличных в обращении в 2023 году, хоть в триллионах рублей. А если померить к размеру денежной массы, то изменения в этом году даже меньше, чем в 2023 году. И поэтому 2026 год не является каким-то аномальным. Аномальными были 2024 и 2025 годы, когда были очень низкие темпы роста наличных.
ВОПРОС («Независимая газета»):
Обычно к мощным драйверам экономического роста относят потребительский и инвестиционный спрос. Однако по факту и то и другое сейчас угнетается мерами пока еще жесткой денежно-кредитной политики. Что в таких условиях Центробанк считает главными драйверами экономического роста России? Причем не гипотетическими или потенциальными, а такими, которые уже на практике реально стали о себе заявлять.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Действительно, обычно к драйверам роста относят спрос. Но есть другая сторона экономического роста – предложение, о чем мы говорим. На мой взгляд, драйвер экономического роста, который мы должны рассматривать сейчас для того, чтобы выйти на устойчиво высокие темпы роста, – это повышение производительности труда в экономике, в чем мы отстаем от многих других стран. Это главный драйвер должен быть.
И позвольте здесь не согласиться с тем, что денежно-кредитная политика угнетает потребление, инвестиции. Потребительский спрос у нас активно растет. Хотя он и замедлился, но уровень потребления достаточно высокий. Этот рост поддерживается прежде всего доходами, а не кредитами. Потребительские кредиты в потреблении всегда покрывали не очень большую часть. В прошлом году они покрыли лишь 5% потребления граждан. Основное – это все-таки рост доходов населения. И он все эти годы был очень высоким.
Аналогично с инвестициями. Компании в первую очередь финансируют инвестиции за счет собственных средств. Доля заемных средств составляет, по разным оценкам, около четверти. Это и банковский кредит, и инструменты фондового рынка. Динамика инвестиций в II квартале лучше, чем в начале года. А наша задача – чтобы этот рост соотносился с физическими возможностями экономики, а не приводил к разгону цен. А что мы видим по инвестициям? У нас номинальные темпы роста инвестиций выросли, но почти все ушло в цены. В физических объемах они упали. Стимулирование спроса не должно уходить в цены. И поэтому должна быть сбалансированность.
ВОПРОС (онлайн-медиа TT Finance, Санкт-Петербург):
Может ли введение цифрового рубля как-то повлиять на динамику ключевой ставки и курс рубля?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Нет, не может повлиять введение цифрового рубля на динамику ключевой ставки, на курс рубля. Мы не раз подчеркивали, еще раз хочу подчеркнуть, что внедрение цифрового рубля не несет каких-то нехороших последствий для денежно-кредитной трансмиссии. Почему? Потому что цифровой рубль – он схож с наличными рублями. То есть он не является конкурентом банковским депозитам, а используется прежде всего для расчетов наряду с наличными, которые находятся, по сути дела, вне банковского контура. Поэтому ни на денежную массу, ни на курс, ни на уровень ключевой ставки какого-то искажающего влияния цифровой рубль не окажет.
Какое влияние он может оказать? Он может снизить транзакционные издержки бизнеса, то есть те средства, которые бизнес вкладывает для того, чтобы совершить сделки. Они не такие маленькие. Мы знаем, что бизнес часто жалуется на эквайринговые комиссии и так далее. Это может усилить конкуренцию между банками за средства клиентов. От этого эффективность действия ключевой ставки может даже увеличиться.
ВОПРОС (Frank Media):
В пресс-релизе вы впервые за долгое время указали не на сохранение, а на рост проинфляционных рисков. При этом основные риски остались такими же, как и в прошлый раз, – последствия выбытия мощностей. Почему вы переоценили риски, увидели теперь их рост? Вы стали сейчас меньше уверены в том, что мощности удастся восстановить быстро или что-то еще повлияло?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Первое. По-моему, это все-таки не первый раз, когда мы констатируем повышение проинфляционных рисков, это периодически происходит. Вы, наверное, заметили, что мы несколько переоценили уровень, где сейчас находится устойчивая инфляция. Если мы в июле считали, что это около 4–5%, то сейчас 5–6%. Конечно, мы смотрим и за инфляционными ожиданиями. Безусловно, инфляционные ожидания в июле закономерно повысились. В августе у населения снизились, но остаются достаточно высокими, и у бизнеса они даже чуть-чуть подросли. Это тоже очень важный фактор, который мы должны учитывать.
Если в июле, когда мы рассматривали (предыдущее решение по ключевой ставке. – Ред.), было некоторое замедление корпоративного кредитования, сейчас мы видим его ускорение. Поэтому весь этот набор рисков мы в пресс-релизе указали. Но мы считаем, что их значение выросло. Это не какие-то новые факторы, но некоторые проинфляционные риски стали более выраженными.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Уже упоминалась история с Ормузом. По мере того как ситуация там дольше и дольше остается в накаленном состоянии, то объем проинфляционного влияния ближневосточной ситуации на мировую экономику и через нее на нас, как мы уже обсуждали, постепенно нарастает. Это не был какой-то важный фактор сегодняшнего решения, но с точки зрения баланса рисков некоторый дополнительный довесок за последние 1,5–2 месяца с той стороны появился.
ВОПРОС (медиапроект Pro.finansy):
По данным Всемирного совета по золоту, в II квартале 2026 года центральные банки мира установили рекорд по закупкам золота за всю историю наблюдения – 289 тонн. При этом Банк России выступил крупнейшим продавцом золота – 22 тонны. И в то же самое время цены на золото упали – около 11%. Вроде бы самое время для покупок, а не для продаж. Подскажите, пожалуйста, почему Банк России принял решение как бы идти в противоход мировой тенденции по наращиванию золотых резервов?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Может, наоборот, это они нас догоняют? Потому что я бы сказала, что этот глобальный тренд сейчас соответствует той стратегии, которую мы реализовали с 2014 по 2020 год. Поэтому мы занимаем 6-е место в мире по величине запасов золота – более 2 200 тонн.
Небольшое снижение, которое сейчас есть, оно связано в основном с операциями Минфина со средствами Фонда национального благосостояния. Это происходит в рамках бюджетного правила. Также золото используется для производства монет. Дополнительные подробности наших операций с золотом мы не раскрываем.
ВОПРОС (телеграм-канал Economikal):
Мое маленькое исследование показало, что до 2022 года самой большой силой, которая влияла на российский рубль, были котировки наших нефтегазовых товаров, которые мы экспортируем. В частности, например, была достаточно высокая корреляция между динамикой цен на нефть Brent и курсом российского рубля к доллару – в районе минус 0,85. С 2022 года по сегодняшний день эта корреляция практически сошла в ноль – плюс 0,02. Но вместе с тем выросла значительно корреляция между решениями по ключевой ставке и динамикой курса рубля. Условно, когда ключевая ставка растет, курс рубля укрепляется, когда происходит наоборот, курс рубля ослабевает.
В связи с этим у меня вопрос. Поскольку, как говорят в русских деревнях, correlation doesn’t mean causation, корреляция не объясняет ничего, видите ли вы подобные тренды и такое сильное влияние именно ставки на курс российской валюты? И не делает ли это в будущем какое-то узкое горлышко, поскольку при снижении ставки будет расти курс рубля. Это значит, что импорт будет дорожать и, соответственно, проинфляционные риски будут расти.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
На курс рубля влияет много факторов. Наша ситуация с платежным балансом, экспорт-импорт, но влияет и денежно-кредитная политика. Мы об этом говорили. Естественно, жесткие условия ДКП делают более привлекательными рублевые сбережения. Это влияет на курс.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Все-таки экономика – это единый организм. И то, что мы наблюдаем, – это результат того, что экономисты называют общим равновесием. То есть все влияет на все. Если совсем упрощать.
Как уже сегодня звучало, проводимая денежно-кредитная политика нацелена на то, чтобы обеспечить низкую инфляцию. При низкой инфляции априори не может быть самоподдерживающегося из месяца в месяц, из квартала в квартал, из года в год ослабления номинального курса. То, чего все боятся. Если в стране низкая инфляция, то колебания курса от квартала к кварталу могут быть, и могут быть даже довольно значительными, но какого-то тренда на непрерывное ослабление курса не будет. Поскольку ставка будет выбираться таким образом, чтобы инфляция была низкая, то те опасения, которые вы озвучиваете, на длинной дистанции не обоснованы.
ВОПРОС (газета «Ведомости»):
Текущая оценка индикатора бизнес-климата из мониторинга предприятий ЦБ сейчас находится на минимуме с 2022 года. Эксперты называют такой уровень кризисным. Как Банк России оценивает этот показатель? И как он в конечном итоге коррелирует с экономической динамикой?
И второй вопрос, вы уже комментировали ситуацию с РНПК. Могли бы оценить состояние рынка страхования в целом на фоне реализовавшихся рисков, связанных с ударами по объектам?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Про мониторинг предприятий. В целом показатели этого опроса мы действительно активно используем, потому что они позволяют получать более оперативные данные. В целом есть корреляция с состоянием экономики. Мы уже на протяжении многих лет их используем.
Что касается оценок бизнес-климата, там есть и оценки текущей ситуации, и оценки будущего спроса. Мы видим по последним данным, как раз оценки будущего улучшились. Да, по текущей ситуации оценки достаточно низкие, но есть некоторое улучшение ожиданий по будущему.
По страхованию. Действительно, некоторые риски реализовались, но в целом страховая отрасль находится в очень устойчивом состоянии. У нее достаточно и средств, и капитала. При этом страховые компании выстраивают отношения со своими клиентами на долгосрочной основе и оценивают, обсуждают сейчас эти риски. В случае необходимости у нас есть РНПК, о которой мы говорили, она перестраховывает значительную часть такого рода рисков.
ВОПРОС (Рамблер, «Личные финансы»):
По последним данным, банки испытывают рекордный с 2022 года дефицит ликвидности. С чем это связано? И не означает ли, что при дальнейшем обострении ситуации могут возникнуть проблемы с выдачей вкладов?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Нет никакого дефицита наличности или кризиса ликвидности. Вообще об этом некорректно говорить. Некорректно говорить, что люди выводят средства из банков, не хотят сберегать. Я уже говорила: за 3 последних месяца у нас темпы роста депозитов несколько уменьшились, но за 3 последних месяца банковские депозиты увеличились почти на полтриллиона рублей.
Да, есть некоторый рост спроса на наличные, мы эту тему уже обсуждали.
Что касается темы ликвидности, то речь не идет о нехватке каких-то наличных для выдачи. Мы используем в банковской статистике понятие структурного профицита и структурного дефицита ликвидности, но это характеризует только отношения Центрального банка и банков. И структурный дефицит ликвидности надо смотреть не в абсолютных показателях. А если посмотреть в доле к активам банков, он сейчас меньше, чем был 3 года назад, когда у нас тоже была ситуация так называемого структурного дефицита ликвидности. Можно находиться то в ситуации структурного дефицита, то структурного профицита ликвидности. Никакого отношения это не имеет к отношениям банков и клиентов.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Не 3 года, а 4, когда был всплеск спроса на наличные, в феврале – марте 2022 года. Это было 4 года назад. Время летит.
ВОПРОС (журнал «Домклик»):
У меня вопрос по проекту о рассрочке в новостройках, который Минстрой готовил вместе с Центробанком. Скажите, пожалуйста, будет ли там отдельно прописан механизм изъятия жилья за долги для тех случаев, когда человеку просто, может быть, станет нечем платить, выплачивать эту рассрочку? И будут ли предусмотрены гарантии возврата уже уплаченных покупателем денег? Если да, то как этот механизм будет работать?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Законопроект предполагает, что после того, как дом введен в эксплуатацию, то квартира обязательно оформляется в собственность дольщика. Но у застройщика появляется право залога квартиры. Соответственно, если дольщик в соответствии с рассрочкой, с правилами рассрочки, не в состоянии выполнять свои обязательства, на предмет залога может быть обращено взыскание. Но, на наш взгляд, не надо особо процедуру прописывать в законе, потому что эти процедуры уже описаны в гражданском законодательстве и в законодательстве о залоге, в законодательстве об ипотеке. Будут действовать эти правила, которые для всех понятны. И поэтому практически процесс взыскания должен быть такой, как при оформлении ипотечного кредита в банке. Такая наша позиция.
Спасибо большое!