• ул. Неглинная, 12, Москва, 107016
  • 8 800 300-30-00
  • www.cbr.ru
Что вы хотите найти?

Отделение по Алтайскому краю Сибирского главного управления Центрального банка Российской Федерации

Дмитрий Васильевич Горнов

Родился Дмитрий Васильевич в 1902 году. Трудовую деятельность начал в 1919 году счетоводом, затем работал кассиром. С 1925 по 1972 год работал в системе Госбанка СССР кассиром, старшим кассиром, заместителем главного бухгалтера, главным бухгалтером Бийского, Рубцовского, Алейского отделений Госбанка. С 1941 по 1945 год — старший бухгалтер Полевой кассы Госбанка № 1063. С 1947 по 1971 год — заместитель главного бухгалтера Горуправления Алтайской краевой конторы Госбанка, затем, до ухода на пенсию в январе 1972 года, — старший бухгалтер отдела денежного обращения краевой конторы.

Награжден орденом Красной Звезды, медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.», «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены».

На войне всякое бывает

Из воспоминаний Дмитрия Васильевича Горнова

С мая 1930 по август 1941 года я работал в Рубцовском отделении Госбанка вначале старшим кассиром, затем старшим бухгалтером, зам. главного бухгалтера, а с 1937 года — главным бухгалтером. В августе 1941 года был переведён в Алейское отделение Госбанка на должность главного бухгалтера, где проработал до декабря 1941 года, когда был призван в ряды Красной армии и был зачислен в Полевую кассу Госбанка № 1063 на должность бухгалтера, касса была при 298 стрелковой дивизии. Состав Полевой и кассы Госбанка по штатному расписанию — три человека: начальник кассы, бухгалтер и кассир, кроме того была предусмотрена охрана из двух солдат. Подчинялась касса Полевому отделению Госбанка при Армии, указания о передислокации получали от заместителя командира дивизии по тылу. Награждения работников кассы и поощрения проходили через заместителя командира по тылу. В обязанности сотрудников полевой кассы Госбанка СССР входило привлечение в полевые кассы вкладчиков из сержантского и офицерского состава. При полках и подразделениях дивизии были начфины, они представляли в Полевую кассу ведомости на зарплату. А мы — работники кассы — зачисляли зарплату на вкладную книжку, открыв лицевой счёт на имя вкладчика, делали денежные переводы семье через Полевую почту. По этой вкладной книжке военнослужащий при выезде из части по болезни или в отпуск, мог получить в любом учреждении Госбанка СССР нужную ему сумму наличных денег. Работать в Полевой кассе Госбанка приходилось в очень тяжёлых условиях: в лесу, в палатках или же в шалаше, при коптилках из гильз, подвергаясь обстрелу и бомбёжке авиации противника. Наряду со своими непосредственными обязанностями нам приходилось принимать участие в боях при крайне тяжёлых обстоятельствах, в боевой обстановке.

Мне запомнился первый бой нашей дивизии на Зайцевой горе, около станции Барятино Калужской области. Тылы дивизии находились в 15–20 км от передовой. Стоял конец весны, местность болотистая, дороги стояли непроходимыми. Если раньше во время снеготаяния они были покрыты мокрой кашицей снега, то потом — сплошным массивом грязи. Речушки вышли из берегов и затопили болотистые низинные места. Никакой транспорт не мог преодолеть эту дорогу, приходилось группами пешком ходить ранним утром и лёгкому заморозку, неся на себе снаряды, ящики с патронами и сухари в вещевых мешках. Возвращались к вечеру, а то и на второй день, подвергались бомбёжке и обстрелу с самолётов противника. После тяжёлых боёв и взятия Зайцевой горы дивизия понесла большие потери и была отведена в тыл для пополнения. Вскоре дивизия погрузилась в эшелон и без остановок ехали к Сталинграду. Чтобы не попасть под бомбёжку противника с воздуха, дивизия разгрузилась не доходя до Сталинграда. Вначале держали оборону, а потом вступили в бой за Сталинград. По окончании боёв за Сталинград Ставка Главного командования всему личному составу объявила благодарность, наградив всех медалью «За оборону Сталинграда». 298 стрелковая дивизия была переименована в 30 Гвардейскую стрелковую дивизию, нам был выдан знак «Гвардия». Под Сталинградом приходилось выполнять такие же задания, что и под Зайцевой горой, ходили пешком за снарядами, патронами и продуктами. «Опять в подносчиках» — подумал я. Вот выдержка из книги «Сквозь весь огонь» автор Я. Алюлин (стр. 83) «Одну такую группу возглавлял немолодой невысокий лейтенант Д.В. Горнов. Расставив ноги, он осторожно снял с плеч ящик и спустил на землю. Шумно вздохнул и, достав платок, стал вытирать вспотевшее лицо, крутой шишковатый лоб, крупный мясистый нос, впалые щёки. Он пришёл в дивизию в г. Барнауле и был назначен бухгалтером Полевой кассы Госбанка. Но вместо денег часто считал патроны и снаряды. Под Зайцевой горой с ящиками боеприпасов на плечах, он настоящий труженик войны, увязая в болоте, сейчас с такими же ящиками увязает по колено в снегу. За выполнение таких заданий под Зайцевой горой Калужской области и Сталинградом был награждён медалью „За боевые заслуги“ и было присвоено воинское звание ст. лейтенант, повышен в должности — ст. бухгалтер».

После пополнения, дивизия двигалась вперёд, ведя упорные бои, освобождая села и города. Мы двигались пешком к одному из сожжённых и разбитых сёл, как вдруг налетела вражеская авиация и начала бомбить наши тыловые подразделения. Едва я добрался до окраины села, сел возле домика на землю и осколками мелких бомб был тяжело ранен в обе ноги. Было это в 1944 году. Меня поместили в подвал дома, где лежало много раненых. Мне оказали медицинскую помощь и перевезли в медсанбат. Здесь я увидел раненых наших офицеров-майоров из политотдела, командира батальона — Иванова и других. Вскоре нас направили в тыловой госпиталь г. Умань, Черкасской области. Лечили хорошо, внимательно относились, особенно младший медперсонал. Пролечились мы в этом госпитале два или три месяца, а дивизия с боями успешно продвигалась вперёд и вот в один из дней пришла из нашей дивизии автомашина за майорами, они и меня под свою ответственность взяли с собой, хотя я ещё и не вылечился совсем. Прибыв в свою дивизию, лечение проходил медсанбате при дивизии.

В боях за Будапешт, штаб дивизии и тылы 1 января 1945 года попали в окружение. Дороги были противником перекрыты. Собрав весь наличный состав тыла зам. командира дивизии по тылу сказал: «Товарищи! Мы в окружении. Давайте будем выходить из него». Возле дома стояла «Катюша» она дала залп по противнику, спускавшемуся с гор. «Катюша» после была подорвана. Мы стали уходить в горы группами по пять-шесть человек. Я с собой захватил весь учёт вкладчиков-военнослужащих, их было около 12 тысяч. Кассир выносил ценности. Группа тыловиков во главе с начальником финансовой службы дивизии тов. Алиповым шла по горам через густой лес семь суток. Громкоговорители, развешенные по деревьям, зазывали по-русски: «Солдаты, офицеры и политработники 80-ой дивизии! Вы окружены, у Вас нет выхода, Вас ждёт голодная смерть в горах. Спускайтесь с гор в деревню. Вас ждёт тепло, горячая пища, отдых». Часто можно было слышать — «Ваш командир дивизии полковник Чижов, начальник Камышников, начальник политотдела П.Г. Хадневич у нас». Но мы не верили этому, старались двигаться вперёд. И вот на восьмые сутки мы вышли из леса и гор и подошли к окраине г. Бичке, где уже были отдельные группы, вышедшие из окружения. На девятые сутки раздался голос одного из офицеров: «Все сюда, ко мне!». Вдруг из одного дома выходит наш командир дивизии В.И. Чижов и говорит нам: «Товарищи бойцы и офицеры! Знамёна полков и штаба дивизии вынесены из окружения, теперь давайте будем держать оборону до прибытия пополнения». Вскоре дивизия получила пополнение личного состава, боевую технику и снова продолжали вести упорные бои за взятие Будапешта. Под Будапештом я также выполнял приказы зам. командира дивизии по тылу, сопровождал армейские машины со снарядами и продовольствием на передовую за, что был представлен к награждению орденом «Красной звезды». Дивизия участвовала в боях, вела упорные бои за взятие г. Вены. День Победы 9 мая 1945 года праздновали в г. Вене. Город Вена был разбит на четыре зоны: Русскую, Американскую, Английскую, Французскую. В г. Вене всему личному составу были вручены медали «За взятие Будапешта», «За взятие Вены».

В августе 1945 года Полевая касса Госбанка была расформирована, и я был назначен зав. делами—казначей Полевой хлебопекарни при дивизии. В июле 1946 года дивизия была переброшена в г. Самарканд, где я и продолжал службу. В августе 1946 года был демобилизован. В декабре месяце 1946 года я поступил на работу в Алтайскую краевую контору Госбанка на должность зам. главного бухгалтера Горуправления, потом работал в отделе денежного обращения старшим бухгалтером. В 1972 году уволился по собственному желанию, ввиду тяжёлых условий при поездке автотранспортом на работу и с работы. С 1965 года и по настоящее время я веду военно-патриотическую работу среди школьников и молодёжи городов и сёл. За это 10 января 1974 года награждён ЦК ВЛКСМ памятной медалью, отмечен маршалом Советского Союза тов. И.Х. Баграмяном, а так же ЦК ВЛКСМ Молдавии, ЦК ВЛКСМ Казахстана, награждён Советским комитетом ветеранов войны «Почётным знаком СКВВ». Наше бывшее соединение и сейчас находится в рядах Вооружённых Сил СССР, защищая рубежи нашей Родины. Веду большую переписку с ветеранами дивизии.

С 1973 года по март 1983 года состоял в оргбюро членом Совета ветеранов 80-й Гвардейской дивизии. У меня была семья: отец, мать, жена, две сестры, дочь и сын. Сейчас остались в живых только дочь, живу вдовцом у дочери, имею двух внучат.

1983 год.

Григорий Ануфриевич Кондратьев

Родился Григорий Ануфриевич 14 октября 1919 года в с. Волчиха Алтайского края. Трудовую деятельность начал в 1936 году учеником счетовода, затем работал счетоводом, бухгалтером, инспектором Волчихинского отделения Госбанка СССР. В 1940 году был призван на действительную военную службу в Красную армию. С января 1942 по октябрь 1942 года участвовал в боевых действиях в ходе Великой Отечественной войны.

В 1942 году был демобилизован по ранению. Вернулся на работу в Волчихинское отделение кредитным инспектором. С 1943 по 1961 год — управляющий Парфеновским отделением Госбанка СССР. В 1961- 1963 годах работал заместителем начальника отдела денежного обращения, начальником отдела кадров. До 1983 года работал на различных должностях в краевой конторе Госбанка СССР.

Награжден медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За трудовое отличие», «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина», юбилейными медалями, знаком «Отличник Госбанка».

Из воспоминаний Григория Ануфриевича Кондратьева

Недолгое пребывание на фронте весной 1942 года, увиденное, перенесенное и пережитое никогда не изгладится в моей памяти. В феврале 1942 года в составе бывшей 298 стрелковой дивизии, сформированной в Барнауле, выехали на фронт. Вначале она разгрузилась в Тульской области ст. Воловая, а вскоре была переброшена в Калужскую область Барятинский район. В начале апреля 1942 года части дивизии вступили в боевые операции. Был назначен командиром отделения пулеметной роты второго батальона, 888 стрелкового полка, имея военное звание сержант, которое мне было присвоено при нахождении на действительной военной службе в 1940-1941 гг., то есть до начала войны.

Помню, это было 15 апреля, мы располагались в лесу. Были в ту зиму глубокие снега и стояли сильные морозы. Но весна брала свое — днем грело солнце, и снег напитывался водой. Ночью он замерзал. Дороги раскисали — нельзя было ни проехать, ни пройти. Такая погода не позволяла доставлять к фронту ни продовольствие, ни боеприпасы. Нельзя было эвакуировать тяжелобольных. В этой обстановке продовольствие и боеприпасы частично доставлялись более чем за 15 км, на плечах солдат, которые шли по колено в грязи. Нас периодически обстреливали из минометов. Часто бомбили немецкие самолеты. Фашисты не жалели боеприпасов, так как они находились в выгодном положении. Всё они получали по Варшавскому шоссе, соединяющему Москву и Смоленск.

Днем 15 апреля меня подозвал политрук роты и сообщил, что сегодня ночью мы пойдем в наступление. Чтобы выбить немцев из лесу будем штурмовать Зайцеву гору, которая занимает господствующее положение и преграждает путь к Варшавскому шоссе. Политрук напомнил, что бой будет не из легких, рассказал, где нам предстоит наступать, где место командира отделения и как коммунист должен показать пример, выдержку и храбрость. С наступлением темноты мы заняли исходные позиции, перед этим я провел беседу с бойцами отделения, которые были очень молоды. Всем им было немного больше восемнадцати, чуть старше их был я. Все ребята были крепкими, сильными духом и отважными в бою. С ними можно было идти на любые трудности. Конечно, каждому хотелось вернуться живым и невредимым. Слышим, по цепи передается приказ о наступлении, появилась дрожь, но скоро прошла. Короткими перебежками и по-пластунски двигались медленно вперед. Нас освещали ракетами, строчили из пулеметов и автоматов. Мы отвечали редкими выстрелами. Нам надо было экономить боеприпасы, которые были на счету у каждого. В некоторых моментах нельзя было поднять головы и приходилось по несколько минут лежать без движения. К утру фашисты были выбиты из леса, они отступили к высоте. Шел тихий пушистый снег, который нам позволил устремиться за несколькими нашими танками. Прошли по окраине деревни Первое Фомино, подошли к подножию высоты. Немцы били по нам из артиллерии, пулеметов и минометов, но благодаря идущему снегу, снаряды и пули не достигали цели. Жертв почти не было. Но брать высоту малочисленным составом (основные части еще не вышли из леса) не стали. Пришел приказ отступить в лес и сосредоточиться по своим батальонам. Вернулись в свою роту. Снег перестал, и выглянуло солнце. Мы находились на кромке леса. Впереди — чистое поле, покрытое водой. Изредка виднелся снег и проталинки. Раздалась команда «Воздух» — на наше сосредоточение шли бомбардировщики. Вместе с отделением и другими бойцами мы выбежали из леса вперед, в направлении Зайцевой горы и залегли. Самолеты в основном груз сбросили на подразделения, которые находились в лесу. Частично досталось и нам. Невдалеке от меня разорвалась бомба, и воздушной волной за моими плечами разорвало вещмешок — остались лишь одни лямки. Немного подбросило и оглушило на правое ухо. Впоследствии я узнал, что лопнула барабанная перепонка. Сбросив бомбы, фашистские летчики на бреющей высоте расстреливали нас из пулеметов.

Улетели самолеты, раздался приказ вперед на овладение высотой. Вновь перебежки и залегание где придется — в воде или на снегу по колено, на поляне. Слышим, на правом фланге соседний полк поднялся с криком «Ура!», «В атаку!». Поднялись и мы, но вскоре атака была остановлена сильным перекрестным огнем минометов, пулеметов и автоматов. Наш огонь по высоте из пулеметов и винтовок не позволил немцам пойти в контрнаступление, однако они не прекращали огонь ни на одну минуту. Впереди высота, кругом чистое поле, сзади далеко лес — наши. Рядом со мной убило пулеметчика, который вел огонь по высоте. Ранило еще двух бойцов, а затем к вечеру ранило меня из миномета в левую ногу, после чего я на всю жизнь остался инвалидом войны. Товарищи сделали друг другу перевязки и, дождавшись наступления темноты, стали своими силами выползать с поля боя. Добраться до леса и траншей мне помог один боец с нашего взвода, а сам вернулся обратно. Рано утром, сидя под сосной, я уже не мог без помощи подняться. Видя, что никакой надежды на помощь, чтобы добраться до медпункта части нет, попросил легко раненных товарищей выломать две палки, заменяющие костыли. Они помогли подняться. Я своим ходом, превозмогая боль в ноге, к вечеру дошел до санчасти. Мне сделали перевязку, вместе с другим раненым в позвоночник бойцом, я был отправлен в медсанбат. Преодолевая водную преграду, при весенней распутице вымокли до нитки. Лошадь в пути пала, и ездовой ушел за помощью в деревню, где находился медсанбат. Наступила ночь, а вместе и холод. А мы в открытом поле на раскисшей дороге в повозке. Поздней ночью нас довезли попутно на лошадях возвращающиеся с передовой артиллеристы. Подвезли нас к хате, где находился перевязочный пункт и распределитель медсанбата. До следующего вечера я оставался в холодных сенях на соломе, а товарищ к утру умер. На следующий вечер дошла очередь и до меня. Зашли в хату, где горела керосиновая лампа без стекла. Около железной печки немного обогрелся и обсушился, получил перевязку и направление. Отнесли меня на руках два выздоравливающие товарища в сарай и накрыли соломой, как одеялом. Там я пролежал до 16 мая. Был эвакуирован в г. Масальск, а затем в Мещевск, в Калугу. В Москву привезли 7 июня, затем в Рязань, Горький и Ульяновск. С августа до конца октября 1942 года долечивался в Томске.

Вернулся в родное село Волчиха и I декабря 1942 г. — в коллектив банка, откуда уходил на фронт. Проработал в системе Госбанка 40 лет. До сего времени помню ужасы войны, помню боль кровоточащей раны, и мне хочется, чтобы не повторилось это для наших детей и внуков. Пусть будет мир на земле.

1983 год.

Леонид Ефимович Лакиза

Родился Леонид Ефимович 19 ноября 1908 года в Иркутской области. Трудовую деятельность начал в 1926 году. С 1938 по 1941 год — инспектор по кадрам Алтайской краевой конторы Сельхозбанка. В 1941-1945 годах — служба в Красной армии, участие в боевых действиях на фронтах Великой Отечественной войны. После демобилизации работал старшим инспектором Торгбанка и Сельхозбанка. С 1959 года до ухода на пенсию в 1968 году работал в Алтайской краевой конторе Госбанка СССР заместителем начальника общего отдела, старшим экономистом планово-экономического отдела, заведующим архивом.

Награжден орденом Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За освоение целинных земель».

У каждого была своя война

Из воспоминаний Леонида Ефимовича Лакизы

Барнаул—Москва—Сталинград—Курск—Минск—Варшава—Берлин—Барнаул

Великая Отечественная война была всенародная, священная война, но у каждого участника войны была своя война. Нет, пожалуй, семьи, которой бы не коснулась война. О своей войне я и хочу поделиться воспоминаниями. Из нашей семьи ушло на фронт четыре брата, остались дома лишь мать с ещё двумя детьми и три невестки с четырьмя малышами. Моя жена была призвана в армию на шестой день мобилизации, оставив трёхлетнего сына на попечении у матери. Разбросала нас война по разным фронтам, мы не знали адресов до конца войны. Справлялись через мать — жив ли кто?

Только после войны мы, таким образом, узнали, почему нашу отдельную автосанитарную роту «сорвали» с места формирования (Барнаул, школа на Горе) неукомплектованной полностью автомашинами, с незаконченным ремонтом. Ночью по тревоге за каких-то три часа погружено было более ста машин, мастерские и 280 человек. Эшелон шёл курьерской скоростью. На четвёртые сутки рота выгрузилась в Гжатске. Уж больно донимала вражеская авиация, начиная с Москвы. Своим ходом прошли Вязьму, остановились в лесу.

Западный фронт. Смоленское направление. Часа через три пришёл приказ начсанарма, кажется, 10-ой армии направить 30 машин в район переправы через Днепр. Наша колонна санитарных машин (обыкновенные бортовые полуторатонные ГАЗ-АА с красными крестами на борту и кабине) трижды попадала в пути под вражескую бомбёжку. Подбито две машины, ранены один шофёр и два санитара. Колонну ещё более рассредоточили и двинулись дальше. Вскоре послышался гул боя. Когда подъехали ближе к этому неведомому гулу, нам приказали остановиться, замаскировать машины, взять носилки и следовать за военным врачом. Пришли в гущу прибрежного леса и увидели раненых. Тут оказалось несколько медсанбатов дивизий, выходящих из окружения, медперсонал которых с трудом справлялся с огромным наплывом раненых. Бой рядом за лесом. Там был Днепр. Там была знаменитая Соловьёвская переправа, названная по ближайшей деревне, стоящей на шоссе. Это между городами Дорогобуж и Ярцево.

Те, кто был на Западном фронте, знают, что такое Соловьёвская переправа. Днепр здесь не широкий, но быстрый. Существовавшая паромная переправа усилена саперными мостами. Нашим войскам надо было переправить людей и технику, выходящих из-под Борисова, Смоленска, Витебска, а переправа была единственной. С флангов нажимал враг — вот-вот замкнётся кольцо. Противник же ставил задачу, во что бы то ни стало уничтожить здесь советские войска. Налёты вражеской авиации следовали один за другими, не умолкала артиллерия всех видов. В небе, на земле и в воде все рвалось, сжигало и убивало. На переправе был настоящий ад. Мосты разрушались, их тут же восстанавливали, на место убитого становился живой. Вода кипела от разрывов снарядов и бомб, от фонтанчиков пулемётного огня. Люди и техника гибли несчётно. В лесу лежали истощённые и раненые бойцы и командиры, лежали кто на носилках, кто на подстилке из травы, а то и просто на земле. Много, очень много лежало здесь рядом с полем боя, со сбитыми кровавыми повязками, с гноящимися ранами, воспалёнными глазами. Лежали когда-то здоровые и крепкие люди. Увидев нас, они кто громко, кто тихо или только молящим взглядом просили взять их первыми. При виде чудовищно искромсанных людей в душе все содрогнулось. Сердце, по-моему, сжалось в комочек. Не знаю, как это назвать, но кажется, таким бывает ужас. Не думаю, что — страх.

Мой шофёр Богданов (из Краснощёковского района) не выдержал, отошёл, вытирая слезы. Кстати сказать, бинты, кровь, стоны и мольбы были нашими спутниками на протяжении всей войны... Один раненый кричал: «У меня под рукой змея». Я подбежал к нему, поднял руку и в паху увидел ... кишащих белых червей. Живой человек и черви! И страшно и больно за человека. Мы промыли всё это страшное, и человек успокоился. На дворе стояла жара. Согнувшись в три погибели, несли мы носилки с людьми, где пешком, где бегом, загружая машины в первую очередь тяжело раненными. Раненых в голову, в область сердца доставляли срочно прямо на аэродром около станции Волоста-Пятница, а оттуда самолётами в Москву. И так несколько дней и ночей, пока враг не захватил переправу. За эти дни мы потеряли убитыми при погрузке раненых двух санитаров из московского ополчения. Были ранены трое наших сибиряков, один из них шофер. Помню фамилию — Новиков из Камня. Увозя раненых, мы отвечали остальным, что скоро вернёмся. Но не всегда удавалось выполнить обещания. Позднее, уже в октябре, на Можайской линии обороны шли тяжёлые оборонительные бои. Наши войска старались измотать силы врага, выдержать. Но силы были не равными.

... Из полкового медпункта (ПМП), а он был размещён в доме в деревне около музея Бородинской битвы 1812 года, мы взяли около двух третей раненых и часть медперсонала. Оставалось ещё человек 30. Как они молили вернуться поскорее за ними (бой гремел невдалеке). Врач и две медсестры как могли, утешали их, скрывая слёзы. Они и мы знали уже, что немцы не щадят пленных раненых и врачей. Обратно мы гнали машины, не считаясь с правилами. Но опоздали. Остановили нас на передовой. Деревня с ПМП была уже в руках врага. Что творилось у нас в душе! Укор, сострадание, ненависть! Такое случалось на моей памяти дважды, при отступлении наших войск. Люди оставались на верную смерть. После, когда освобождали эти места, до нас доходили рассказы местных очевидцев о расправах немцев над ранеными и медицинским персоналом.

Печально известная Ельня. Небольшой тихий городок под Смоленском. Впервые наши войска под командованием генерала Армии Г.К. Жукова (24 Армия генерала Ракутина, в том числе наша Алтайская 5-я гвардейская стрелковая дивизия) в наступательном сражении выбили немцев отсюда, ликвидировав опасный для нас известный Ельнинский выступ. Это первое сражение показало, что врага можно бить.

Где-то в сентябре, сдав раненых, наша колонна санитарных машин двигалась по Варшавскому шоссе в районе Юхнова, направляясь за ранеными под Ельню. Вел колонну командир первого взвода техник-лейтенант Баев (из Мамонтово). Шоссе шло по высокой насыпи, медленно заворачивая влево. Внизу — молодой сосняк. На дворе слякоть и низкие тучи. Мы с помкомвзводоа ст. сержантом Кииным были на последней замыкающей машине. Вдруг колонна дрогнула, машины как-то начали шарахаться, останавливаться. Когда наша машина поползла на спущенном баллоне, мы поняли, что нас обстреливают. В следующее мгновение ветровое стекло кабины разлетелось, шофёр Крюков (из Камня) выпустил из рук руль, мотор заглох. Мы выскочили, вытащили Крюкова, перевязали его правую руку, залегли на обочине. Киин первый сказал, что это десант немцев. Мы осмотрели наше вооружение — кавалерийская винтовка (короткий ствол), пистолет у Киина и мой автомат без ложа (я нашёл его на пожарище). Не сговариваясь, переползли через полотно, скатились вниз. Оглянулись на колонну, видим, люди наши тоже начали скатываться. Оказалось нас внизу человек 25. Лейтенанта Баева не было. Эту команду повёл ст. сержант Киин. Начали прочёсывать сосняк. Даже теперь я не могу понять, кто нас надоумил не обороняться, а идти вперёд! И когда мы группировались, враг мог перебить нас как зайцев. Когда мы, рассыпавшись в цепь, повели редкий огонь в неведомого врага, послышались ответные выстрелы. Мы бежали на эти выстрелы. Мой единственный в команде автомат хлёстко бил, подбадривая людей. Наконец увидели противника. Несколько человек. Они уходили от нас, оглядываясь, строчили из автоматов. Один отставал, прихрамывал. Его можно было взять живым, но кто-то в пылу залпом ударил по нему. Остальные были убиты в перестрелке. Пробежав ещё несколько сот метров и не встретив больше немцев, вернулись, осмотрели убитых. Тот, хромой, перевязанный куском парашюта, был офицер. Мы взяли его документы и документы других, вернулись к своим. Среди нас были легко раненные. В итоге нападения на колонну мы оставили машину с простреленным мотором, а другую отправили в ППГ1 со своими тремя ранеными. Лейтенант Баев был тяжело ранен в обе ноги ещё в машине и эвакуирован в госпиталь в Москву. Как потом выяснилось, он пролежал в Барнауле в общей сложности 10 месяцев и был списан «по чистой», как инвалид.

Село Милятино оставило печальную память у многих наших однополчан. Не знаю, чтобы случилось со мной дальше, если бы Киин — наш помкомвзвода — не нашёл и не откопал меня. Бросился в огород, благо, что изгородь была повалена первым налётом. И в этот момент разрыв бомбы. Меня подбросило, ударило. Пришёл в себя и понял, что засыпан землёй. Ужас сковал тело и мозг. Умирать в сознании, что не можешь что-либо предпринять! Мысли перепутались, в голову лезло, — страшное и неотвратимое. Потом успокоился, начал думать. Первое, что пришло в сознание, — это терпимое давление земли, и я свободно дышу. Правая рука около лица, и пальцы шевелятся. Остальное всё прижато землёй. Попытался пошевелиться — ничего не вышло. Опять отчаяние и помрачение. Забылся или потерял сознание — не знаю, как различить это. Почувствовал, что мою ногу кто-то шевелит. А я ответить не могу. Вскоре давление земли уменьшилось, и через некоторое время меня начали вытаскивать за ноги. И вот передо мной стоит Киин Алёша, вытирая пот со лба. Он потом рассказывал, что я заплакал, целую его. Не помню. Оказывается, меня бросило взрывом в полузакрытый ров, какие рыли хозяева дворов, и одна нога чуть виднелась из земли. Рядом лежала каска. По обмотке на ноге и по каске Киин узнал, что здесь находится «прах» комсорга. И он откопал меня. Долго отходил от потрясения. Кое-что осталось до сих пор (речь). Но не показывал своего печального положения, старался быть нормальным. И когда через несколько часов догнал колонну нашей роты, завязшей в болоте, то толкал ещё машины, не бросаясь на землю, когда самолёты прошивали нас из пулемётов. Вот, что такое для меня и для других наших людей Милятино. Пока я жив, благодарю Алексея Киина, проживающего в селе Завьялово нашего края.

Сталинград встретил нас пронизывающими ветрами и степной беззащитностью. Подмосковье «избаловало» почти безветрием, и «каждый кустик ночевать пустит» — есть, где замаскироваться. Здесь же войска укрывались в оврагах, зарываясь в его бока. Как мы попали под Сталинград? На войне такие дела делаются быстро и как будто просто. 1 декабря 1942 года я попал в 47-ю автосанроту. Погрузились в Износках (Калужская обл.) ехали быстро через Калугу, Тулу, Липецк, Борисоглебск. Выгрузились на ст. Арчеда (гор. Фролово) и своим ходом — 180 км. — в распоряжение Донского фронта (командующий генерал Рокоссовский). Началась работа в тяжёлых зимних условиях. Раненых из шести Армий фронта эвакуировали в ВСП2 и госпиталя станций и станиц Качалинской, Лог, Иловля, иногда Арчеда (северо-восток от Сталинграда), в Сибирь. Раненых из 62-ой Армии из самого города эвакуировали специальные части переправами через Волгу. Госпиталя были переполнены, в связи с чем между нами и госпиталями возникали перепалки. Расскажу об одной такой трагикомической стычке. В Качалинской нас не приняли, в Иловле — тоже отказ. Вечереет, мороз крепчает. До следующего госпиталя в Логе — 80 км. Пошёл ещё раз к начальнику госпиталя — отказывает. Тогда прошу Вас объяснить это раненым. Военврач второго ранга согласился. Его обступили все наши. «Свободного помещения нет, везите в Лог», — отрезал он. «Есть помещение, большая палата свободна, я видел сам», — вынырнул в круг наш санитар Шмин, московский ополченец. «Кто тебе разрешил ходить по госпиталю, чего лезешь не в своё дело,... в зубы хочешь?» — вышел из себя медик. Но Шмин нашёлся: «На! Бей, товарищ начальник, по зубам»! — и, выхватив изо рта протез зубов, подставил ему. Подполковник улыбнулся, захохотали с ним вместе все мы. Произошла разрядка напряжения. Раненые были приняты. Наступление началось, и нам работы прибавилось. День и ночь, круглые сутки. Как-то почти в новый 1943 год срочно потребовали 15 машин. Приехали в хутор Вертячий. Мы увидели штабеля трупов наших солдат. Не один, и не два, а десятки по 40–50 человек, прямо на площадке, огороженной колючей проволокой. Это лагерь советских военнопленных. Даже концентрационный лагерь Майданек (около г. Люблин, Польша), который нам довелось увидеть в 1944 году, не оставил такого удручающего впечатления, как хутор Вертячий.

Вскоре рота закончила эвакуацию раненых, и поступил приказ вывезти немецких раненых. Поехали через Песковатку за Дон. Там прямо в горе вырыты огромные помещения примерно 10 на 20 метров, где и располагались немецкие госпитали. Помогая влезть в машину, я наклонился, чтобы поднять упавшую с немца шинель и увидел пшено. Да, крупу — пшено. Но почему оно расползается. Подозвал своих, и обнаружили, что это не крупа, а вши. Некоторые отшатнулись от такого зрелища. Впоследствии восемь человек из нас заболело сыпным тифом, но с благополучным исходом. В одном из рейсов мы заметили людей, прислонившихся к телеграфным столбам по дороге в Лог. Они сидели полуголые и застывшие. Откуда они здесь? Вдалеке различили движущуюся ленту людей — это гнали пленных немцев на станцию. Колонна растянулась километров на пять. Народ действительно был отборный, рослый, хотя и изнурённый. Одежда — смех и грех — разные шинели, поверх одеяла или платки, на голове какие-то шапки, пилотки, на ногах — всё, что можно обуть. У каждого по два-три котелка или жестяных банок. И как только кто из колонны ослаб, сразу рядом идущие подводят его к столбу и расхватывают одежду.

По окончании эвакуации всех раненых из-под Сталинграда, рота расположилась в степи, около разъезда Гумрак. Распоряжение об отправке роты получили 25 июня. Выгрузились в г. Елец и своим ходом под Курск. Штаб Центрального фронта находился в деревне Сапожково.

Затем было 50 дней Курской битвы. С Курской битвы путь роты пролег через Шостку, Гомель, Люблин, Варшаву, Познань, Берлин. После Победы рота продолжала работать, упорядочивая дислокацию госпиталей и раненых. Расформирована была в 1950 году. Бытовала, да и сейчас еще можно услышать ядовитую реплику: «Где ты был, когда я в атаку ходил?» Таким людям я отвечаю: «А что говорил, когда раненым попал в санитарную службу? Молил, плакал, просил, называл самыми лучшими словами!»...

1983 год. 

Владимир Петрович Метнёв

Родился Владимир Петрович 15 июня 1914 года в Уральской (Челябинской) области. Трудовую деятельность начал в 1930 году на Златоустовском механическом заводе, затем работал на Челябинском тракторном заводе. С 1935 по 1937 год — на судоремонтном заводе в Барнауле. С 1938 по 1941 год работал шофером в Алтайской краевой конторе Госбанка СССР. С 1941 по 1945 год принимал участие в боевых действиях на фронтах Второй мировой войны. После демобилизации в 1946 году вернулся на работу в Краевую контору. Работал шофером, инкассатором до ухода на заслуженный отдых в 1977 году.

Награжден орденом Красной Звезды, медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За взятие Будапешта», «За освобождение Праги».

Умирать нам рановато...

Из воспоминаний Владимира Петровича Метнёва

Барнаул — Елыня — Сев. Кавказ — Кубань — Крым — Румыния — Венгрия — Чехословакия — Забайкальский фронт — Барнаул

В первые дни Великой Отечественной войны, я был мобилизован в Барнауле, в сформированную здесь 107 стрелковую дивизию. Входили в дивизию Бийский, Рубцовский, Барнаульский полки. Меня зачислили в автобатальон в качестве водителя. 28 июня 1941 года погрузились в эшелон и поехали на Запад. На одном из разъездов около Вязьмы выгрузились и поехали самоходом под Ельню Смоленской области. Там шли большие бои. Я стал возить боеприпасы на передовую в стрелковые подразделения. Под Ельней мы воевали с июля месяца до декабря 1941 года. Потом нашу дивизию погрузили в эшелон и отправили на отдых в Вышний Волочок. За отличные боевые действия нашу дивизию переименовали в 5-ую Гвардейскую стрелковую дивизию. Получили пополнение, подучились, и нас отправили под Москву. В этом направлении шли большие бои. Отогнали фашистов примерно на расстояние 80 км. Весной 1942 года меня перевели в другую дивизию — 127-ю. Она вновь сформировалась под Москвой в Химках. В этой дивизии не хватало автомобилей. Нас некоторых перевели туда в пехоту. Воевали и освободили г. Сухиничи. Потом опять в эшелон — теперь уже на Северный Кавказ. С боями прошли и освободили всю Кубань, дошли до Азовского моря. Десантом перебросили на Керченский полуостров. Здесь я уже был шофёром. Плацдарм именовался по посёлку Опасный. Бои шли страшные. Тут меня наградили орденом Красной Звезды. Стали освобождать Крым. Грязь, бездорожье, горы, очень трудно с боеприпасами. Они очень нужны были нам. Доставлять боеприпасы водителям приходилось в трудных условиях под обстрелом, бомбёжкой, но мы ехали на передовую. За это был награждён медалью «За боевые заслуги». Освободили Крым и Севастополь. Погрузились в эшелон и поехали на Румынскую границу. Освободили Румынию, Венгрию, Чехословакию. Около Праги закончилась для нас война. В который раз нас погрузили и отправили на Восток в Монголию к Китайской границе. Наша дивизия с боями прошла против японцев до Хингана. В декабре 1945 года прибыл домой.

Что мог, написал. Всё не вспомнишь. Да и не хочется вспоминать страшное — тяжело. Поступил работать на прежнее место в Госбанк. В Госбанке и проработал 37 лет.

1983 год.

Михаил Иосифович Морин

Родился Михаил Иосифович 7 ноября 1899 года в д. Семейная Курской губернии. С 1918 по 1922 год служил в Рабочее-крестьянской Красной Армии. В 1930-е годы — главный бухгалтер Алейского отделения Сельхозбанка, Ойрот-Туринского областного отделения Сельхозбанка. С 1941 по 1945 год участвовал в боевых действиях на фронтах Великой Отечественной войны. В послевоенное время работал главным бухгалтером, старшим ревизоров Славгородского Сельхозбанка. С 1959 года — ревизор Алтайской краевой конторы Госбанка СССР. Награжден медалями «За отвагу», «За оборону Сталинграда», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина», «За освоение целинных земель».

Из воспоминаний Морина Михаила Иосифовича

Барнаул — Чудово — Сталинград — Крым —Херсон — Кенигсберг —Барнаул

Мне довелось быть участником двух войн — Гражданской и Великой Отечественной.

Осенью 1918 года по приказу уездного воинского начальника, под угрозой расстрела за неявку на призывной пункт был призван в армию, именуемой колчаковской. Служил рядовым солдатом в 6-ом Мариинском полку. Полк был направлен на фронт, вел бои под городом Глазово. Участвовать в боях мне не приходилось. Как ненадёжный, полк был выведен с фронта и направлен в г. Мариинск (Кемеровская область) и вскоре оттуда эшелоном отправлен на Восток, а куда именно — не говорили. Однако мы прознали, что едем на пополнение армии Семёнова. По дороге сговорились с одним солдатом по фамилии Сомов сбежать с эшелона. Ночью выпрыгнули на ходу вблизи деревни родителей моего товарища. К счастью мы добрались до деревни благополучно, и нас встретили с радостью. Через несколько дней появился отряд партизан, и мы объявились. Мне посоветовали явиться на станцию к коменданту. Он в свою очередь предложил ехать к месту жительства.

Пассажирские поезда тогда не ходили, и я с большим трудом добрался до Барнаула. Здесь встретил брата — Алексея, служившего в отряде красных, и меня отправили домой, так как я с трудом передвигался на больных ногах. Через год был призван в Красную Армию, служил в 26-ой Златоустовской стрелковой дивизии, которая дислоцировалась в г. Красноярске. Когда я ехал в отпуск домой, наш поезд потерпел крушение между станциями Итат и Боготол (бандиты разобрали путь), и удар сорвавшейся двери пришёлся по ступням ног. После отпуска явился в Барнаульский военкомат, и меня оставили здесь дослуживать до демобилизации моего возраста. Весной 1922 года демобилизовался, вернулся домой, стал работать в той же артели. В 1925 году перешёл на работу бухгалтером финчасти Боровского волисполкома, а в 1927 году — ст. счетоводом Кредитного товарищества. В 1927 году с организацией Соцзембанка я был переведён в Боровское, а с 1930 года — в Алейское отделение этого банка. В 1932 году банк стал отделением Сельхозбанка, в нем я работал уже главным бухгалтером. В дальнейшем меня перевели главным бухгалтером Горно-Алтайского областного отделения Сельхозбанка.

Уже в войну в сентябре 1941 года меня перевели зам. главного бухгалтера Алтайской краевой конторы Сельхозбанка. 4 ноября 1941 г. был призван в Красную армию. Зачислен повозочным 941-го артполка. В боях под Чудово наш расчёт 122-ой миллиметровой гаубицы попал под обстрел противника. Меня тяжело контузило. Мы трое попали под колеса орудия, и опять мои ноги оказались в госпитале изувеченными. Девять месяцев пролежал в госпитале г. Боровичи. После госпиталя был направлен старшиной хозчасти 5-го Гвардейского артиллерийского полка, в котором прослужил до конца войны. В период Великой Отечественной войны с гитлеровской Германией с 1941 по 1945 год в составе 24-ой Гвардейской Краснознамённой Евпаторийской стрелковой дивизии пришлось побывать на Волховском, Сталинградском, 4-ом Украинском, 1-ом Прибалтийском, 3-ем Белорусском фронтах, и в освобождённых от оккупации городах — Калач (Сталинградской области), Евпатории, Саки, Херсоне, Голая пристань, и др. А в Восточной Пруссии — в г. Кенигсберге и г. Фишхаузене.

Моя семья терпела большие лишения. Переехав к сестре в с. Тальменка и не ужившись с ней (четверо детей), жена построила землянку и там с детьми жила до моего приезда. Демобилизовался в конце 1945 года, пошёл работать ревизором в Алтайский Сахсвеклотрест. В 1948 году перешёл в систему Сельхозбанка главным бухгалтером Славгородского отделения, а в 1951 году — ст. ревизором при Алтайской конторе Сельхозбанка. С упразднением спецбанков я был переведён в Алтайскую краевую контору Госбанка СССР ст. кредитным инспектором в отдел кредитования колхозов. В сентябре 1960 года ушёл на пенсию.

Будучи членом Совета ветеранов 23-ей Гвардейской Краснознамённой стрелковой дивизии в Евпатории, участвовал во встречах с ветеранами дивизии в г. Новгороде, при открытии памятника погибшим воинам дивизии в с. Мясной бор, в 1979 году в Евпатории в день 35-летия освобождения города от немецких оккупантов, в 1981 году — в р/п Матвеев Курган Ростовской области для участия в открытии памятника погибшим нашим воинам на реке Миус.

1983 год.

Алексей Матвеевич Никулин

Родился Алексей Матвеевич 29 марта 1925 года в селе Коробейниково Усть-Пристанского района Алтайского края. С 1943 по 1950 год находился в рядах Советской армии. Трудовую деятельность начал в 1950 году в системе Госбанка СССР инкассатором. Закончил заочно Томский учетно-кредитный техникум, а затем Всесоюзный заочный финансово-экономический институт. Работал инспектором отделов инкассации и кадров, экономистом, начальником отделов кредитования сельского хозяйства, промышленности Алтайской краевой конторы Госбанка СССР.

Награжден медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За боевые заслуги», «За взятие Берлина», «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина», «Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне».

Из воспоминаний Алексея Матвеевича Никулина

Как и другие мои сверстники мечтал закончить 10 классов и продолжить учёбу в институте — на историческом факультете. Мы ежедневно были свидетелями того, как преданные своей земле люди в тяжёлых условиях отдавали все без остатка силы под девизом: «Всё для фронта, всё для победы»! Такой плакат висел в селе на доме Правления колхоза «Передовик». В то время я как-то не задумывался над тем, как наша мама, имея 4 сыновей, без отца, ушедшего на фронт, справлялась с домашним хозяйством большой семьи и успевала с раннего утра и до поздней ночи (без выходных) работать в колхозе.

Моей мечте, о которой я упоминал выше, сбыться не удалось. 7 января 1943 года, когда ещё не было 18 лет, нас учащихся 9 класса, призвали в армию. К этому времени наша семья получила извещение о гибели 17 июня 1942 г. на фронте отца и похоронку на старшего брата Якова Матвеевича. Если говорить правду, о себе я тогда не думал. Единственная тревога как старшего теперь сына в семье была за мать, младших братьев и дедушку, которые, как мне ошибочно казалось, оставались без всякой помощи. Тяжёлое было время — мама после получения в один год двух похоронок от горя и душевных потрясений попала в больницу. Мое первое знакомство со сложностью армейского бытия военного времени началось в запасном полку г. Бийска. Из села Коробейниково нас служило четверо. Александр Сапрыкин на фронте погиб. Николай Черкасов, Иван Рытвин и я остались после войны живы. Здесь хотелось бы особо отметить большое значение совместной службы солдат-земляков и тем более людей, призванных из одного села. Кто был на войне, знает этому цену. Разве можно забыть и сегодня не вспомнить о том, что Иван Васильевич Рытвин навестил меня в эвакогоспитале, куда я попал после тяжёлого ранения и контузии. Причём сделал он это, будучи на фронте, во время кратковременного отдыха дивизии. Дружба фронтовая и сейчас остаётся в наших сердцах. У призывников в то время стремление было одно — скорее на фронт, скорее отомстить за жизнь родных и близких нам людей, отдавших свою жизнь в жестокой борьбе с фашизмом. С отправкой на фронт, конечно, не задерживали, но время казалось вечностью. Вскоре я впервые увидел линию фронта, живого врага, убитых, раненых наших и немецких солдат. Позднее такое уже казалось неизбежным, но тогда — в одном из наступивших первых рассветов — зрелище лежащих в штабелях убитых ночью дорогих нам соотечественников, приготовленных к отправке и захоронению в братской могиле, для нас, молодых, было сверх ужасным.

Только теперь каждый из нас по-настоящему осознал и почувствовал серьёзность положения, увидел физические следы войны и на деле патриотизм советского человека-воина. Да и не только его — солдата. Нельзя также забыть минуты получения писем из родных мест. Короткие письма-треугольники, написанные чаще на газете, исходили от чистого сердца, воодушевляли нас и без преувеличения скажу, звали на борьбу — на скорейшую победу. По своей сути и духу это был наказ Родины. Мне, как и другим, однажды вручили присланные из далёкого тыла рукавицы, бельё и другие тёплые вещи с запиской, в которой была ясно выражена воля и стремление советского человека. Женщина-колхозница, у которой погибли родные ей люди, со следами слёз на бумаге писала: «Дорогие мои бойцы! Извините, что плачу, бейте их гадов! Отомстите за убитых дорогих мне мужа Васю, сына Ваню и сыночка Серёжу», а внизу детской ручкой дописано: «... и за дедушку тоже убейте фрица». В моём возрасте, конечно, трудно представить, как воспринимается это сейчас, но поверьте, что тогда записка, присланная в посылке, для меня была сильнее военного приказа и наставления. И сегодня я вспоминаю ещё раз это для того, чтобы отдать долг людям военного тыла, отцу, брату, дядям, всем друзьям и товарищам по оружию, отдавшим всё и жизнь тоже, за нашу Родину, всем тем, кто обеспечил победу. В мае 1950 года нас, продолжавших служить после войны в группе оккупационных войск в Германии, демобилизовали.

По рекомендации РК КПСС и других членов партии, знавших меня до ухода на фронт, я был направлен работать в систему Госбанка. Здесь окончил заочно Томский учётно-кредитный техникум, продолжил и окончил институт. До ухода на пенсию работал инкассатором, старшим экономистом и с 1963 года — начальником отдела кредитования тяжёлой промышленности Алтайской краевой конторы Госбанка. Однако ранения и контузия оказали своё влияние на состояние здоровья. Теперь я не сумел как раньше — после выписки из госпиталя — упросить ВТЭК и ВВК, чтобы меня оставили в строю «действующих». Я был вынужден оставить работу и уйти на пенсию как инвалид Великой Отечественной войны второй группы. Более 20 лет избирался членом партийного бюро. Кроме боевых и других правительственных наград приказом по Госбанку СССР награждён знаком «Отличник Госбанка». За активное участие в охране общественного порядка в городе решением исполкома Железнодорожного района награждён знаком «Отличный дружинник».

 1983 год.

Михаил Сергеевич Прядко

Родился Михаил Сергеевич 5 июля 1918 года в поселке Вячеславка Родинского района Алтайского края. Трудовая деятельность начиналась в колхозе на разных работах (пахота, боронование, уборка урожая и т.д.) С 1936 по 1940 год работал помощником счетовода, счетоводом, бухгалтером колхоза. С 1940 по 1946 год — служба в рядах Красной Армии, участие в боевых действиях на фронтах Второй мировой войны. В послевоенное время работал бухгалтером в колхозе, уполномоченным Сельхозбанка. С 1959 года и до ухода на заслуженный отдых в 1980 году работал в Алтайской краевой конторе Госбанка СССР кредитным инспектором, старшим кредитным инспектором, старшим экономистом, начальником отдела кредитования колхозов.

Награжден орденом Красной Звезды, медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За победу над Японией», «За взятие Кенигсберга», «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина», знаком «Отличник Госбанка».

Из воспоминаний Михаила Сергеевича Прядко

Я был призван в ряды РККА в конце 1939 года. Довезли до г. Славгорода, а затем вернули обратно в колхоз «до особого распоряжения» (началась Финская кампания) и только 5 февраля 1940 года забрали в г. Уфу в Уральский ВО в 138-й стрелковый полк 186-й стрелковой дивизии. Как и положено в военное время, готовили нас интенсивно — занимались по 12 часов в день. Но на финский фронт мы не успели. Было заключено перемирие.

В мае 1940 года нас перебросили в Закавказский ВО (с Турцией тогда были натянутые отношения). Меня зачислили в окружную школу санинструктором. Проучился я там до апреля 1941 года. После окончания этой школы оставили там же в школе штатным командиром взводов санинструкторов. Там меня и застала война. За полгода мы выучили три выпуска курсантов санинструкторов для фронта. И с каждым выпуском посылали рапорты начальнику школы, чтобы и нас — восемь командиров взводов — послали на фронт. Но начальник школы М.С. Шаншин сказал: «Это большая роскошь для страны таких опытных командиров посылать рядовыми санинструкторами на фронт. И откомандировал нас — восемь сержантов — в Бакинское военное училище зенитной артиллерии. Так с октября 1941 года по февраль 1943 года мне пришлось окончить это училище и получить звание лейтенанта. Из 16 месяцев, проведенных в училище, пришлось 14 месяцев учиться и нести боевую охрану города и орудий. Два месяца стажироваться на Южном фронте. Тут я и получил первое боевое крещение, защищая наши войска и г. Грозный от налетов вражеской авиации. По прибытии в часть мне поручили командовать батареей. Командовал я по-разному, но, в общем, не хуже других. Привык, обстрелялся, научился не обращать внимания на разрыв бомб и снарядов и сосредоточивался на своей стрельбе по противнику. Даже зазнался, за что и поплатился чуть ли не жизнью.

Принято при воспоминаниях писать, в основном, положительные факты. А я вот считаю, в назидание детям, внукам и молодежи вообще, упомянуть плохой факт, чтобы они не повторили мою ошибку. В ноябре 1942 года на фронте стояла дождливая с ужасающей грязью нелетная погода. Фашисты редко показывались в небе. Перед праздником Октябрьской революции старшина батареи принес вместо водки по 200 г мадеры. И вечером в большой землянке девушек-прибористок и связисток провел торжественное собрание личного состава батареи, поужинали. Я выпил 200 г, и мне показалось, что это как компот. Откуда мне сибирскому деревенскому парню было знать «свойства» мадеры! Все разошлись к своим приборам, орудиям, землянкам. Я тоже собрался идти в свою землянку. Девчата- прибористки попросили меня остаться. «Товарищ новый комбат, нам старшина целую литровую банку выдал мадеры, выпейте с нами, нам много что-то». Простота в обращении с подчиненными на фронте меня озадачила, и я допустил оплошность. В общем, я выпил почти третью часть банки проклятой мадеры. Ну, ясно, меня тут развезло. Я расхрабрился, закурил, потерял бдительность и не пошел на КП по перекрытому ходу сообщения (грязно там было). И, не погасив папиросу, пошел в свою землянку. Спустился на две ступеньки вниз, стал на третью, и вдруг меня ослепил блеск, и ... все померкло. Очнулся я уже днем в госпитале в Махачкале. Документы и все вещи были при мне. У меня сильно болела голова и живот. Я встал, вспомнил все, что произошло и задумался... Если я останусь в госпитале, то не вернусь в училище, не аттестуюсь, не получу знания, учеба пропадет впустую. И хотя мне было тяжело, плохо, я принял решение уйти из госпиталя (пока не зарегистрировали) и вернуться в часть, где стажировался. На третий день мне это удалось. До Грозного ходил поезд, а там — попутными. А произошло вот что — наша батарея, очевидно, была пристреляна противником давно. Мы стояли в 1,5–2 км от передовой. И когда я прикуривал, свет засекли и дали выстрел из пушек. Я потом видел снаряд, который разорвался в нескольких метрах от моего КП, два других дальше. К счастью, никто больше не пострадал, и командир дивизиона, которому подчинялась моя батарея, не успел отослать донесение о моей контузии. Так что ни в дивизии ВО, ни в моем училище (конечно и в госпитале) не узнали о моем казусе. «Раз жив, вернулся, чего там зря писать, с кем не бывает» — сказал майор. Воевал ты молодцом и еще повоюешь. Конец ее, проклятой, не скоро. Когда разорвался снаряд, командир взвода организовал поиск меня. Вход в мою землянку засыпан землей, и меня по ходу сообщения из-под земли вытащили и утром на «лодочке» под крылом кукурузника отправили в госпиталь. Так я глупо пострадал. Походил с неделю в медсанбат, полечился. А себя очень плохо чувствовал, но скрывал, не хотел, чтобы этот позорный факт дошел до училища. А врач сказал: «Ты был сытно поужинавши, выпил почти 500 г мадеры, тебя контузило малость и присыпало землей, причем противогаз попал между колен и желудком. Поэтому тебе очень сильно растянуло желудок (скажи спасибо, что не лопнул), вот он и болит. А не приходил долго в сознание потому, что был пьян (спал) и контужен. Конечно, тебе бы надо было полечиться, лучше было бы для здоровья. Моли бога, что ты голову почти всю опустил во вход в землянку, а то взрывная волна совсем бы оторвала башку». Головные боли и боли желудка я ощущал (периодически) почти всю войну. Это был для меня огромный урок на всю войну и не только на войну, но и на всю жизнь

В январе 1943 годы мы вернулись в училище (в г. Баку). Нас аттестовали (характеристику со стажировки мне дали отличную) и в начале февраля 1943 года отправили в штаб Южного Фронта. Там я получил назначение командиром боевого взвода МЗА 1600 Аэродромного полка ПВО 8-й воздушной армии, в котором прошел всю войну до демобилизации. С февраля 1943 по май 1944 года участвовал в боях в составе Южного, а затем 4-го Украинского фронта. Прошли от Ростова до Севастополя. С июня 1944 по май 1945 года воевал в составе того же полка в I-й воздушной армии 3-го Белорусского фронта. Прошел от Орши до Кенигсберга с февраля 1943 до ноября 1944 года в должности командира огневого взвода МЗА, а с ноября 1944 по сентябрь 1945 года — командиром батареи МЗА. После окончания войны на Западе наш полк в составе 9-ой воздушной дивизии перебросили на I-й Дальневосточный фронт, где мы принимали участие в боях (с августа по сентябрь 1945 года) с войсками японской Квантунской армии. После окончания войны с декабря 1945 по август 1946 года служил помощником начальника штаба 1600 АППВО Приморского ВО в звании капитана. Звание старшего лейтенанта получил в июне 1944 года, капитана — в феврале 1945 года.

О боевых эпизодах зенитчику писать трудно. Стрельба по быстродвижущемуся самолету из орудий — очень сложное дело. Необходимо, чтобы весь расчет орудия (8 человек), все бойцы на приборах, особенно дальномерах, работали без ошибок и настолько спокойно, равномерно (синхронно), чтобы не допустить никакой неточности. А этого достичь в бою ох как непросто! Еще мы, зенитчики, почти за три года войны ни разу не занимали огневую позицию в селе (хотя бы в населенном пункте). Это противопоказано из-за невозможности обеспечить секторы (кругового) обстрела. Я ни разу за всю войну не спал в жилом помещении или хотя бы в сарае. Только в окопе, в лучшем случае в землянке. И все так. Кроме того, огневая позиция зенитных орудий всегда должна находиться на открытой местности — должен быть свободный радиус обстрела. И последнее — в любую погоду зимой и летом, днем и ночью все пушкари и прибористы должны быть готовы к стрельбе не больше, чем через полторы секунды. Спать приходилось за поворотными механизмами и приборами, точнее совсем не спать. Потому как самолет противника может появиться днем и ночью в любую минуту. И если ты его не встретишь огнем, то он тебя уничтожит своим огнем из пулеметов, пушек, бомбами. Такая постоянная готовность, напряженность, всегда с задранной головой с биноклем в небо — изнурительны.

Так вот, все три года мои бойцы и я были в постоянной готовности поразить фашистские самолеты, стремящиеся разбить наши самолеты на наших аэродромах. И поражали. Иногда мы их, но были случаи, что и они нас. Особенно фашисты старались из-за леса на бреющем полете (50–100 метров от земли) расстрелять вначале огневые позиции зенитчиков, заставить замолчать их орудия, а потом уже стоящие на аэродромах самолеты. Так вот в таких ситуациях, когда зенитчики берут в прицел вражеский самолет, а он берет в свой прицел зенитную батарею (взвод), тут получается кто кого, у кого нервы крепче, смелости больше — или ты его или он тебя. Вот так мы и воевали, в основном, всю войну. Как определить заслуги и героизм зенитчика? Скажу только одно: батарея, где я служил, а потом командовал ею, сбила три фашистских самолета, а наши потери — 11 человек и одно орудие, вышедшее из строя всего за три дня. Кроме того, прицельным и заградительным огнем наша батарея не позволила фашистам повредить хоть бы один наш самолет на земле. Точнее, задачу мы свою выполнили уже тем, что не дали поразить ни одной нашей машины на наших базах. А если принять во внимание, что огневая мощь вражеского самолета — его пушки, пулеметы, бомбы — эквивалентна, говоря банковским языком, огневой мощи стрелкового полка, — то наши достижения (успехи) не покажутся уж такими скромными.

Эпизоды в наших боях на глазах каждый день проявляли героизм. Приходилось видеть, как весь израненный пулями и осколками самолет дотягивал и садился нормально на аэродром; как ПЕ-2 сажали на взлетную полосу на одном шасси, один раз удачно, а несколько раз летчики гибли уже при посадке. В Молодечно (Белоруссия) пилот дотянул до аэродрома, но шасси у ИЛ-2 не вышли. Пошел на посадку «брюхом». Взмылся столб пыли... Когда подъехала скорая медицинская и техническая помощь, увидели жуткую картину: самолет цел, летчик в кабине с отсеченной головой. Оказалось он, раненый, садился и открыл фонарь кабины. А когда резко сел на «живот», от удара фонарь сорвался и отсек пилоту голову.

Ежедневно нам приходилось наблюдать массовый героизм наших летчиков в воздушных боях над нашей территорией и за линией фронта — это словами не выразить, я считаю, невозможно, надо видеть самому. Обо всех случаях героизма не расскажешь, а вот об одном не могу забыть и не вспомнить. Осенью 1943 года моему взводу пришлось прикрывать аэродром, на котором базировались самолеты 109-го Гвардейского Сталинградского истребительского полка 8-й Воздушной Армии 4-го Украинского фронта, которым командовал Герой Советского Союза, тогда еще капитан Покрышкин Александр Иванович. Сибиряк, наш земляк. Тогда наш фронт замкнул фашистов в Крыму, и снабжение своих войск они осуществляли морем и по воздуху транспортными Ю-52. Нам было положено после занятия ОП у границы аэродрома связываться с командованием авиасоединения или авиаполка. Мы им докладывали о своих задачах. А они обязаны были сообщить секретный сигнал «я свой» — условное движение крыльями наших самолетов, чтобы наши зенитчики не стреляли по своим. Решали и другие вопросы взаимообороны.

ОП нашего взвода находилась примерно в 100 метрах от штабной землянки Покрышкина. Тут же рядом — кайонир, в котором находился самолет Покрышкина ЯК-3. Все на наших глазах. Стояла низко облачная погода, но без тумана. Фронтовые посты ВНОС (воздух, наблюдение, оповещение, связь) передали нам сигнал, что в сторону Перешейка (о. Крым) летят самолеты врага. Я тут же передал по телефону А.И. Покрышкину. И они вскоре получили этот же сигнал. Наши орудия по тревоге уже наводили стволы по шуму моторов. И тут я увидел, как Александр Иванович в теплом белье (не стал обмундировываться) вскочил в свой ЯК-3 и взмыл в воздух. Самолеты фашистов шли от нас стороной и, когда шум максимально приблизился (на предел дистанции стрельбы), мы дали заградительную очередь из пяти снарядов трассирующими по звуку. Вскоре шум моторов фашистских самолетов и мотора ЯК-3 Покрышкина затихли. Все мы, и особенно состав авиаполка и БАО, с интересом ждали возвращения командира авиаполка. Около часа его не было, уже стали говорить о горючем в бензобаках... Но он внезапно, как и взмывал при взлете, так же внезапно (как будто упал из туч) появился на взлетном поле. Радости всех не было бы конца, если бы он ее не погасил (не любил бравады). Нам, зенитчикам, попасть к нему было трудно, своих у него дел было много и подчиненных. Я думал сходить к нему, когда стемнеет, вечером. Но он (я, конечно, и не ждал этого) примерно через 30–40 минут позвонил сам: «Привет, земляк, спасибо вам, твои трассирующие снаряды помогли мне быстро найти в воздухе фашистов, а то бы я не знаю, сколько бы их искал. Я догадался, что это вы по шуму моторов в них пульнули». И повесил трубку. Это было высшей похвалой для нас.

После узнали, что он догнал один транспортный Ю-52 и двух фоккевульдов-190 — истребителей, прикрывающих Ю-52. Как только фашисты заметили, помню, один фоккер пошел на встречу ЯК-3, и Покрышкин его сходу сразил в лобовой атаке. Второй фоккер видит, что остался один, не стал атаковать Покрышкина, отвалил в сторону. И тут Александр Иванович сразу же зажег Ю-52, и тот с огромным грузом рухнул в Севаш. «Второго фоккера я потерял из виду, а потом все же заметил, что он уходит, гад, в сторону Черного моря, — говорил он. — И тут я нажал на всю железку ЯК-3. Догнал уже далеко (он и не думал, что я погонюсь за ним) и в хвост расстрелял. Боялся, не хватит горючего домой. Дотянул!»

Не знаю, за это (да не может быть так быстро!), а может ранее заслужил, но дня через три ему привезли из штаба армии вторую Золотую Звезду Героя и погоны майора.

В заключении хочу сказать, мы стояли рядом белее двух недель. За всю войну и за все почти семь лет службы в вооруженных силах, мне не приходилось встречать военного человека более спокойного, смелого, скромного, всесторонне высококвалифицированного, отдающего всего себя до конца делу войны. Я его люблю до сих пор больше всех после Маршала Жукова.

Еще один момент. Я убедился, человек (его организм) в критический момент способен на войне проявить физических сил в два и более раза больше, чем в обычное время. Вот пример. Наша 37 мм пушка весит 2 т и выкатить ее на себе из «дворика» (окопа) требуется не менее двух расчетов, то есть 16 человек. Я упоминал, что нам грозило окружение, надо было очень торопиться. Дал команду орудийному расчету выкатить орудие вручную. «И ...раз! И... два!» Вижу, не получается, ведь только 8 человек. Тогда я прибежал, уперся в заднюю цапфу, чтобы толкать орудие и скомандовал зычно, во весь голос: «Взяли!». И совершилось «чудо» — орудие пошло, пошло вверх, пока не вышло на ровную площадку. У меня у самого в глазах потемнело от напряжения. Но я заметил у 19-летнего солдата Ульянова, который толкал орудие, упершись в песок, от сильного напряжения пятка правой ноги, прорвав задник почти нового ботинка, стала вылезать наружу, стала видна портянка. Тогда это было в порядке вещей. Но я до конца жизни не забуду эту напряженную жизнь на войне как положительный фактор.

Выкатив орудие, в ту же минуту взялись толкать ЗИС-5, чтобы завести его. И уже последними в Минске проскочили по ул. Ленина на шоссе, куда еще можно было прорваться.

Отъехав километров десять на Молодечно, сделали в лесочке привал. Всем надо было собраться, проветриться, отдохнуть. Голодный желудок подсказал, что за ночь на марше ­— с 3 на 4 июля, — весь день 4 июля (день горячей подготовки к наземному бою, что у зенитчиков бывает не часто) и за ночь горячего боя с 4 на 5 июля и по сей день (уже было 11 часов 5 июля 1944 года — мой день рождения), мне почти не пришлось ни разу покушать. Поняв, что весь этот ад позади, мне так захотелось есть, что не мог сдержать слез. Да я их просто не заметил сначала, а догадался, когда ладонью растер лицо.

Вот эти наиболее запомнившиеся эпизоды из моей военной жизни.

1983 год.

Александр Михайлович Ятчев

Родился Александр Михайлович 25 июля 1924 года в деревне Александровка Ельниковского района Самарской (Куйбышевской) области. С 1928 года жил в г. Барнауле. Трудовую деятельность начал в 1941 году учеником токаря Станкостроительного завода. С 1942 по 1947 год — служба в Красной, затем в Советской армии. Воевал на фронтах Второй мировой войны. В Алтайской краевой конторе Госбанка СССР работал с 1949 года инкассатором в отделе инкассации и перевозки ценностей. На заслуженном отдыхе с 1982 года.

Награжден медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За боевые заслуги», «За победу над Японией», «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина». Занесен в Книгу Почета Главного управления Банка России по Алтайскому краю.

Поперек мечты — война

Из воспоминаний Александра Михайловича Ятчева

С раннего детства я любил музыку, и у меня был хороший голос. Я мечтал быть певцом. Участвовал в детской самодеятельности, а также пел в армии на фронте. После демобилизации участвовал в самодеятельности в краевой конторе Госбанка, пел по радио. Певцом стать помешала война.

В 1941 году с июня месяца я работал учеником токаря на станкостроительном заводе. В январе 1942 года был призван в армию. Воевал в 993 стрелковом полку роте 82 мм миномётов. Он располагался в г. Бердске Новосибирской области, где я проходил подготовку на фронт. С октября месяца 1942 года наш полк располагается на Западном фронте у г. Вязьмы. Я был в роте минометчиков наводчиком. Первое легкое ранение в шею я получил в конце октября 1943 года, лежал в госпитале г. Калуги. После госпиталя я снова в 923 полку у минометчиков. Участвовал в боях на Курской дуге. В феврале 1944 года получил тяжелое ранение в правый глаз под г. Витебском. Был эвакуирован в госпиталь г. Смоленска. После разрушения госпиталя при бомбежке я был эвакуирован в г. Москву в глазную больницу, где мне удалили правый глаз. В июне месяце был выписан из госпиталя и направлен в 7-ой запасной полк. После комиссии я был признан годным к нестроевой службе и получил инвалидность. Продолжал участие на фронте в 485 минометном полку по охране складов боеприпасов. В г. Белостоке на территории Польши я получил контузию в легком виде и был направлен в 15-й запасной полк.

В октябре 1944 года переправлен в 1140 стрелковую роту связи, которая располагалась на ст. Манзовка. Рота участвовала в боях с Японией, но я не участвовал, а был старшиной при роте на ст. Манзовка до мая 1945 года. В мае 1945 года был переведен в г. Спасский обслуживающий аэродром, где служил по май 1947 года. Отсюда я был демобилизован.

С 1942 года по май 1947 года прослужил рядовым солдатом. Награжден девятью медалями. Особых эпизодов в боях лично у меня не было. В 1943 году на фронте в 993 стрелковом полку я был принят в комсомол. В 1950 году в краевой конторе Госбанка был принят кандидатом партии, а с октября 1951 года членом партии. Общий стаж работы в краевой конторе Госбанка составляет 20 лет. С 1967 года по 1979 год был бессменным секретарем партийной организации отдела инкассации краевой конторы Госбанка.

1983 год.

Материал подготовила ведущий эксперт Отдела по работе с персоналом В.И. Неверова.

Обработка текста, комментарии и примечания консультанта отдела просветительской деятельности и организации работы музея Управления общественных коммуникаций И.Н. Левичевой


1 Полевой подвижной госпиталь.

2 Военно-санитарные поезда. Предназначались для вывода из района боевых действий раненых на длительное лечение.

Страница была полезной?
Последнее обновление страницы: 09.12.2019